Камбер-еретик - Куртц Кэтрин Ирен - Страница 72

В Твои руки, Господи, — зазвучала в его мозгу последняя молитва. И он заставил руку Джейсона тронуть стрелу.

Зазубренное острие сдвинулось, но боли он не ощутил, только теплоту, разлившуюся в животе, и пульсацию крови, заполнявшей все его тело.

Он беззвучно вскрикнул, взор его туманился, по лицу Тависа было видно — Целитель понимает происходящее и пытается бороться. Но его живительная энергия уже ничем не могла помочь Девину. Он снова закрыл глаза и в последний раз обратился к тому, кто сидел в комнате Совета и тщетно пытался передать свою энергию по затухающей связи.

Времени, отпущенного Девину, оставалось только на то, чтобы почувствовать эту заботу и в очередной раз удивиться, как епископ Элистер похож на его деда Камбера.

А потом прикосновение самого Камбера пронзило все его существо и окутало любовью.

Его дед в слезах простирал к нему руки. А потом было нечто, наполненное ослепляющим, невыразимо прекрасным светом, смешавшим в себе все краски времени.

Тавис осознал понял, что раненый умирает, и хотел прочесть хотя бы последние вспышки сознания, но вдруг испуганно вскрикнул и в панике отпрянул. Менее всего ожидал он столкновения со святым Камбером. Очень скоро Целитель оправился от шока, но было поздно. Девин скончался, его память умерла вместе с ним. Уничтожение воспоминаний было исполнено безупречно.

Тщетно силясь скрыть непрошеные слезы, причины которых он не знал, Тавис вышел из контакта, со злостью стукнул кулаком по земле и, испуганный, задержал дыхание — лицо покойника внезапно осветилось изнутри. Светлые волнистые волосы медленно выпрямлялись, делаясь еще светлее, подбородок увеличивался и выдавался вперед, лицо менялось… и вот уже вскоре на земле лежал вовсе не Эйдиярд.

Тавис осторожно приподнял веко, радужка оказалась светло-серой, а у молодого стражника были карие глаза.

— О, Боже мой! — Джейсон, насмерть перепуганный, отодвинулся как можно дальше, вытирая руки о штаны. — Это не Эйдиярд!

— Я его знаю! — прошептал Тавис, прижав руки к груди, чтобы унять дрожь. — Я видел его прежде, но никак не могу вспомнить…

— Господи, да это же граф Кулдский! — в полном изумлении возопил Робер, только что присоединившийся к остальным. — Но почему на нем доспехи Эйдиярда и…

А тем временем Джаван, потрясенный, стоял на коленях возле спящего брата, раскачивался и повторял единственные слова:

— За что, Тавис? За что?

ГЛАВА XX

Посмотрим, правда ли его слова и что случится с ним в конце.[21]

— А вам объясню, за что! — клокотал от ярости епископ Хьюберт, когда они вернулись во дворец в Ремуте. — Он был одним из них! — Он в гневе ткнул пальцем в четверых стоявших на коленях пленников. — Они же все Дерини!

В парадном зале, как только освободились регенты и король, собрался весь двор. Принцы едва успели вымыться и сменить окровавленные одежды. Теперь мальчики заняли свои места в креслах по бокам от брата, олицетворявшего верховную власть. Обеспокоенный Тавис стоял за спиной у Джавана. Трое ремутских регентов сгрудились у трона. Епископ Хьюберт метался от Алроя к Джавану, тряся епископским посохом, словно тот мог защитить его от козней зловещих Дерини. Слева от юного короля возвышались графы Мердок и Таммарон в графских венцах и длинных придворных мантиях, отороченных дорогим мехом.

В зале присутствовали также архиепископы Джеффрай и Орисс, коннетабль граф Удаут и целая толпа придворных рангом пониже, рассевшихся вдоль стен.

Несколько писцов, скрипя перьями, старательно записывали все сказанное. Джеффрай — единственный из оставшихся во дворце Дерини, если не считать Тависа, который всецело владел своими способностями (ибо пленников, во избежание проблем, опоили особыми зельями), сейчас мечтал лишь о том, чтобы привлекать к себе как можно меньше внимания. Сегодня было достаточно одной только принадлежности к расе Дерини, чтобы превратиться в обвиняемого на процессе…

Он жалел, что не успел как можно больше разузнать о происшедшем. До сих пор до него доносились лишь слухи и отрывочные сведения: якобы, на свиту короля было совершено нападение, часть нападавших захватили в плен, а среди убитых неожиданно оказался Девин, к которому после смерти вернулся его истинный облик. Отсюда мог следовать только один логический вывод: Девин — ключевая фигура деринийского заговора. Иначе как объяснить, что Дерини столь высокого положения поступает на службу под видом простого солдата?

В том, что Девин умер, сомнений не было. Его безжизненное тело было представлено на обозрение двора. Оно лежало на носилках рядом с телами четырех мертвых бандитов, слуги и стражника. Рядом стояли на коленях захваченные живьем, связанные и накаченные наркотиками пленники, позади каждого стоял стражник. Они действительно были Дерини (Джеффрай убедился в этом, как только их ввели, хотя их защиты были изломаны наркотиками), но, кроме Девина, архиепископ Валоретский никого не знал.

— Из этого я делаю обоснованный вывод, — вещал Мердок, — что эти Дерини, — его негодование било через край, — помышляли убить братьев Вашего Величества и угрожали бы вашей жизни, если бы в последний момент неотложные дела не оставили вас в Ремуте. Ваше Величество изволит помнить, это не первый случай деринийского заговора против династии Халдейнов. Теперь один из королевских охранников убит, а другой, которому доверили безопасность короны, оказался предателем.

Он отступил на шаг и злобно указал на тело Девина.

— Вот лежит граф Кулдский, который при помощи волшебства, несомненно нечестивого, принял облик другого и обманул вас и ваших братьев и который был раскрыт, только когда смерть воспрепятствовала продолжению его темных деяний.

— Он спас жизнь Райсу-Майклу, — возразил Джаван. — Он принял на себя стрелу, предназначавшуюся моему брату.

Мердок в раздражении развел руками.

— Ваше Высочество, как могли вы так обмануться? То, что стрела угодила в него, чистая случайность, вот и все! — Он снова резко указал на тело. — Его сообщники просто промахнулись. Еще один был ранен таким же образом. В горячей битве не всегда удается попасть точно в цель, в особенности если лучник трусливо скрывается среди кустов.

Он вытянул указательный палец с кольцом в направлении человека, которого убил Джаван, из его ноги все еще торчала стрела.

— Все эти Дерини в заговоре, — закончил он. — Ясно, кому они служат — черному повелителю проклятий и разрушения!

Джеффрай едва сдержал себя и остался на месте, он знал, что не решится бросить вызов Мердоку и отвлечь внимание регентов на себя. От последнего заявления Мердока Тавис побледнел, сжал губы и уставил горящие глаза в пол.

Алрой, на протяжении речи Мердока все более бледневший, сжимал позолоченный скипетр и смотрел на четырех пленников, повергнутых к его ногам.

— У вас есть что сказать нам? — тихо, но уверенно спросил он.

Узники угрюмо поглядели на него, от принятых наркотиков глаза их блуждали. Ни один не выказывал желания говорить.

— Мы не хотим, чтобы наш приговор сочли необоснованным, — продолжал Алрой почти умоляюще. — Ваше преступление доказано. Не делалось ничего, что могло бы спровоцировать ваше нападение. И все же, если у вас есть оправдания…

Епископ Хьюберт дважды ударил своим посохом о деревянный пол помоста. Для коленопреклоненных это был голос рока.

— Ни одно оправдание не может умалить вины того, кто поднимает руку на миропомазанного короля, ваша милость! — в гневе пророкотал он. — А удар, нанесенный братьям короля, есть удар, направленный против самого короля! Эти Дерини замышляли святотатственное убийство и измену родине. Их пример должен показать, что ни одна душа не сможет безнаказанно поднять руку на нашу королевскую династию!

От хьюбертовой речи Алрой несколько скособочился на троне, еще крепче вцепившись в свой скипетр, а Джаван казался готовым вот-вот упасть в обморок. Только Райс-Майкл спокойно смотрел на пленников с окаменевшим лицом. Спустя несколько полных напряжения секунд Алрой повернулся к Тавису, готовому подхватить Джавана.