Драконья гавань - Хобб Робин - Страница 102

«Драконы так себя не ведут», — решила для себя Синтара.

Каждый дракон всегда выступает сам за себя. Они не объединяются в стаи, чтобы навязать кому-то свою волю.

За исключением случаев, когда все же объединяются. Как в тот раз, когда они договаривались со Старшими. У нее в голове развернулось воспоминание. Были достигнуты соглашения. Насчет поедания скота. Насчет катания по земле на зерновых полях. Необходимые правила, которые пошли на пользу всем. Правила, ради установления которых даже драконы собрались вместе. Это воспоминание удивило Синтару. И пробудило тоску по лучшим временам.

Она отвоевала себе местечко на краю греющей платформы и всю ночь упрямо его отстаивала. Она льнула к успокоительному, целебному теплу, и его воздействие растекалось по всему ее телу. Тепло и солнечный свет были важны для драконов — так же важны, как свежее мясо и чистая вода. С тех пор, как они вошли в этот приток, жизнь Синтары изменилась. Ей уже не приходилось хлебать мутное, грязное месиво, которое черпали из крохотной ямки на берегу реки. Можно было пить сколько угодно прохладной, чистой воды. Можно было кататься в ней и плескаться, не опасаясь за глаза и ноздри. Ее тело становилось крепче от одной только воды.

И еда. В реке водилась дичь, мелкая, зато обильная, и требующая усилий, чтобы ее поймать. Нужен был острый глаз, чтобы выхватить из воды рыбину или сдернуть с низкой ветки обезьяну. Но это тоже было прекрасно — удовлетворение от победы и вкус свежей, еще теплой добычи. Эта река с чистой водой меняла Синтару.

Но больше всего ее изменило тепло последней ночи. Как только вода согрела ее, с телом начало что-то происходить. В основном с крыльями. По ним разлилось тепло и какое-то непривычное чувство, словно они были растениями, напившимися влаги и распрямляющимися после долгой засухи. Теперь Синтара расправила крылья и залюбовалась тем, как свет играет на чешуе и отражается от перепонок. Кровь с новой силой бежала по их жилам. Драконица взмахнула крыльями, раз, другой и третий, и пришла в восторг, когда они приподняли ее тело над водой. В небо они ее пока не вознесут, но теперь ей уже верилось, что в один прекрасный день это все же случится.

Синтаре не хотелось уходить от благостного тепла, но ночью, после долгих переговоров, они условились, что с наступлением утра отправятся к хранителям. Грефт поступил недопустимо.

«Кало следовало бы его убить, — снова подумала она. — Если бы он убил его и съел, на этом дело бы и кончилось».

То, что человек посмел явиться к ним среди ночи, тайком, не затем, чтобы служить им, но чтобы забрать у них кровь и чешую, будто хотел доить корову или стричь овцу, показывало, насколько ущербны отношения драконов с людьми. Пора положить этому конец, раз и навсегда.

Когда они вышли из Трехога, их было тринадцать, потому что тогда Синтара не считала Релпду и Плевка за драконов. Теперь их стало четырнадцать, несмотря на потерю Хеби. Четырнадцать, куда более сильных и умелых, чем в начале пути. Четырнадцать тех, кого отныне и впредь никто не посмеет не считать за драконов.

Они целеустремленно направились вброд к баркасу. Синтара учуяла запах дыма — на борту кто-то развел огонь. С палубы на драконов смотрели Карсон и Седрик. В глазах последнего сиял неприкрытый восторг, когда он улыбался красоте своей драконицы. Хотя бы он относится к ним подобающим образом.

— Проснитесь и выслушайте нас! — протрубил Меркор, нарушив рассветную тишину.

Стая испуганных птиц вспорхнула из камышей. Тревожно перекликаясь, они полетели вверх по течению. Кало уперся в борт плечом и налег, качнув баркас.

— Проснитесь! — взревел он.

Люди на судне завопили громче уток, а те двое, что стояли на палубе, в испуге схватились за планшир.

— Будь терпелив, Кало, — негромко посоветовал Меркор. — Ты перепугаешь их до потери рассудка, и мы не добьемся от них никакого толку.

Должно быть, предостережение запоздало, решила Синтара, поскольку люди уже посыпались из недр корабля, словно муравьи из растоптанной кучи. Драконицу впечатлило многообразие издаваемых ими звуков: кто-то ругался, один плакал, еще несколько орали, а капитан выкрикивал угрозы любому, кто подвергнет «Смоляного» опасности. Элис держалась рядом с Лефтрином, столь же разгневанная. От нее растекалась безмолвная тревога за своего мужчину и баркас. Нет, уверилась Синтара. Нет, она не ошиблась. Хоть Элис и правильно относится к драконам, она не годится ни в хранители, ни в Старшие. Как же быстро она перенесла всю свою преданность на человеческого самца и живой корабль. Синтара наблюдала за тем, как женщина, некогда искренне восхищавшаяся ею, поглаживала теперь серебристый планшир корабля, словно успокаивала испуганную кошку.

— Тихо! — рявкнул капитан людям на его судне, затем перегнулся через борт и сердито воззрился на Меркора. — Если вы недовольны мною или кем-то из команды, то так и скажите, и я отвечу. Но если хоть один из вас еще раз тронет мой корабль, я всажу в него гарпун.

— А у тебя есть гарпун? — поинтересовался Меркор с таким искренним любопытством, что кто-то — возможно, Тимара — невольно издал нервный смешок.

Лефтрин пропустил его вопрос мимо ушей.

— Чем ты недоволен, дракон? — спросил он.

— Прошлой ночью один из вас пришел к нам, пока мы спали, и пытался ранить Кало. Не просто ранить, а забрать у него кровь и чешую, чтобы продать другим людям.

Лефтрин не стал отрицать очевидное.

— Это был не я и не член моей команды.

— Грефт мне больше не хранитель! — проревел Кало.

Синтара устыдилась за него. Кало не скрывал ни гнева, ни обиды. Как это унизительно — признать, что человек и его верность имеют для него значение.

— Отлично.

Гнев капитана, похоже, помогал ему сохранять внешнее спокойствие. Синтара почти наяву видела, как вокруг него мерцает дымка ярости.

— Грефт тебе больше не хранитель. Это меня вполне устраивает. Не устраивает меня то, что ты нападаешь на мой корабль!

Кало широко разинул пасть. На миг Синтара испугалась, что он выпустит облако яда. За последнее время все они накопили достаточно отравы, чтобы стать опасными, но Кало был самым крупным и всегда отличался вспыльчивостью. Возможно, у него хватит яда, чтобы убить всех на борту «Смоляного», а заодно и серьезно повредить судно. Кое-кто из хранителей в испуге проталкивался прочь. Лефтрин скрестил руки на груди и замер, широко расставив ноги. Элис, стиснув зубы, взяла его за локоть и встала рядом. Если хранители отступили на корму, то матросы наоборот выдвинулись вперед и выстроились по обе стороны от капитана. Даже сам «Смоляной» знал, что он слишком неповоротлив, чтобы избежать атаки дракона. Синтара ощутила, как корабль хлестнул скрытым под водой хвостом, а затем он встал как вкопанный, глядя на Кало.

Когда она уже подобралась, готовая броситься на собрата и сбить ему плевок, тот опустил голову на грудь. Синтара поморщилась, представив, как горят набухшие железы, которым он не дал выплеснуть яд. Затем Кало медленно выпрямился.

— Я требую нового хранителя, — заявил он резко. — Того, кого я выберу сам.

Почти все хранители успели взять себя в руки и потихоньку подходили ближе, чтобы увидеть, что будет дальше. В числе первых была Тимара. Рядом с ней стояла удрученная Сильве. Ее взгляд цеплялся за Меркора и умолял его не принуждать ее к выбору между драконами и товарищами-людьми. Глупая, глупая девчонка. Если она не останется с драконом, то потеряет все.

Тимару, похоже, не раздирали подобные противоречия. Она смотрела на Синтару, плотно сжав губы. Видимо, чего-то подобного она и ожидала. Драконица полюбовалась девушкой, ее дерзким взглядом, и решила, что ей нравится увиденное. Да. Тимара уже давно усвоила, кто она такая, и предполагала, что драконы будут вести себя по-драконьи.

Лефтрин глянул через плечо на хранителей, столпившихся позади него на палубе.

— Это дело хранителей, — заявил он прямо. — Оно не касается ни моего корабля, ни команды. Так что и обсуждайте его с хранителями.