Колдовское зелье - Берристер Инга - Страница 21

Она не могла не чувствовать, как напрягся Берт, и ей было приятно, что это явилось следствием ее прикосновений. Затем Берт начал расстегивать ее блузку, и тогда настал ее черед напрячься. Она крепко сжала его руку, пытаясь убрать ее, и протестующе пискнула. Тогда Берт оторвался от ее губ и тяжело выдохнул ей прямо в ухо:

— Не волнуйся, я не сделаю тебе ничего плохого. Я только хотел...

Патти так и не удалось узнать, чего же он хотел, потому что в этот момент его проворные пальцы успели расстегнуть последнюю пуговицу, после чего полы блузки разошлись и взгляду Берта предстала нежная грудь, едва прикрытая кружевами бюстгальтера.

— Берт! — умоляюще воскликнула Патти. Однако Берт не слушал ее, он занимался хитроумной застежкой бюстгальтера.

— Берт! — снова позвала Патти, на этот раз более настойчиво, хотя ее не переставала бить дрожь от удовольствия, смешанного, впрочем, со смятением, возникшим в отдаленном уголке ее души из-за осознания того, что тело слишком бурно реагирует на прикосновения и откровенный взгляд Берта.

Патти опасалась, что еще немного, и ее тайный возлюбленный поймет, что она испытывает к нему. Она попыталась привлечь к себе внимание Берта, снова потянув его за руку, но он был полностью поглощен открывшимся его взгляду зрелищем. Его лицо непривычно раскраснелось, глаза, которые он поднял на Патти, заблестели глубоким чувством.

Кевин был забыт. Все было забыто, когда Берт чуть переместился вниз и легонько потер напряженный сосок Патти большим пальцем.

— Когда я увидел тебя такой сегодня утром... — хрипло начал он голосом, который, казалось, рождался где-то глубоко-глубоко внутри него. Не договорив, Берт снова пошевелился, крепче прижимаясь к Патти, и она вдруг с трепетом осознала, что он полностью возбужден. — Пат... — Он просунул руку под ее блузку и с силой обнял. Его ладонь обжигала спину Патти огнем. — Мне так захотелось ощутить тебя всю, — продолжил Берт сдавленным шепотом. — Я сгорал от желания прикоснуться к тебе, узнать тебя всю сверху донизу... — В этот момент по телу Берта пробежала дрожь, гораздо более сильная, чем та, которая сотрясала Патти. Он легонько потерся о ее полную обнаженную грудь, и ощущение, возникшее у Патти в то мгновение, когда ее отвердевшие соски прошлись по ткани его рубашки, заставило ее крепко впиться пальцами в его плечи. Тем самым она как будто сожгла за собой мосты, поддавшись настоятельным требованиям плоти. — Что в тебе есть такого, Пат, что сводит с ума и меня, и Кевина?..

Услышав эти слова, Патти застыла. Ее страсть мгновенно улеглась, и на смену выступил здравый рассудок, возвращая ее к реальности.

— Кевин? — с трудом прошептала она, собираясь сказать, что он здесь ни при чем, но Берт мгновенно поднял голову и хрипло произнес:

— Нет, не Кевин, детка! Берт! Отныне будет Берт, запомни это!

Внезапная вспышка гнева, казалось, отрезвила его. Он как будто вдруг осознал, что здесь происходит. Отпустив Патти, Берт сел на краю кровати и отвернулся.

— Прости меня... — глухо обронил он, когда Патти начала дрожащими пальцами застегивать блузку.

— Думаю, нам лучше спуститься в гостиную, — предложила она, стараясь говорить как можно спокойнее и не обращая внимания ни на извинения Берта, ни на руку, которую тот протянул, чтобы помочь ей подняться с постели.

Хотя на самом деле она нуждалась в помощи, потому что ноги ее дрожали от слабости.

Однако, как ни старалась Патти, они все же встретились взглядами, и выражение, которое она увидела в его глазах, потрясло ее. В нем сквозили усталость и боль. Сердце Патти сжалось от сочувствия, ведь Берт делал то, что ему казалось правильным: изо всех сил пытался сохранить семью младшего брата, чтобы будущее Тины и Вики было как можно более безоблачным. Очевидно, его не меньше самой Патти потрясло то обстоятельство, что близость с ней пробуждает в нем желание.

— Прости, — снова тихо произнес он. — Поверь, у меня не было намерений...

— Берти, прошу тебя! — умоляюще воскликнула Патти, спеша прервать его, прежде чем он успеет нарушить ее с трудом восстановленное спокойствие. Одно дело знать, что она является последней женщиной, с которой Берту хотелось бы заняться любовью, другое — услышать об этом от него самого. — Не стоит извиняться! Я... все понимаю и так...

— Правда? — горько усмехнулся Берт. В интонациях его голоса чувствовался намек на то, что Кевину уже удалось познакомить ее с некоторыми интимными сторонами жизни и она теперь хорошо разбирается в мужских реакциях на близость с женщиной. — Похоже, это еще одна вещь, за которую я должен быть благодарен своему братцу. Ладно, идем в гостиную, пока за нами не послали. Как ни верти, тетушка Джемма имеет довольно старомодные представления о том, как должны вести себя помолвленные пары.

Патти хмуро взглянула на него.

— Ты же обещал рассказать ей, что наша помолвка недействительна.

— Я передумал. Негоже взваливать на плечи старушки кроме всего прочего еще и ответственность за то, чтобы Кевин ни о чем не узнал. Наша тетушка уже не молоденькая, Пат. Я не хочу тревожить ее понапрасну. Кроме того, нельзя не признать — хотя она убила бы меня за такие слова! — что ее память уже не так хороша, как несколько лет назад. Старушка может проговориться.

Патти едва сдержала желание наброситься на него с кулаками за то, что он самолично принял решение насчет дела, касающегося их обоих. Но, прислушавшись к голосу рассудка, она не могла не признать, что Берт поступает правильно.

Уже спустившись по лестнице, она вдруг вспомнила, что они не обсудили еще один вопрос.

— Этот ужин, о котором ты говорил... — начала она, поворачиваясь к Берту. — Не думаю, что...

— Мы пойдем туда, — безапелляционно заявил Берт. Но должно быть, подобная резкость ему самому показалась чрезмерной, потому что следующей фразой он постарался смягчить впечатление от своих слов. — Мне не хотелось бы обижать Санди, жену Роджера. Подумай, ведь она будет готовиться к приему, а в итоге окажется, что гости проигнорировали приглашение. Кроме того, ей очень хочется завести здесь друзей.

— Я все равно не пробуду здесь долго, — возразила Патти. Она хотела добавить еще что-то, но умолкла, заметив странное выражение, промелькнувшее в глазах Берта.

— Но она-то об этом не знает! — невозмутимо произнес он. — Ей известно, что мы помолвлены, а следовательно, скоро поженимся и будем жить вместе. Наш отказ она воспримет как нежелание общаться с ней лично.

Патти слушала Берта невнимательно, думая о чем-то своем.

— А откуда Санди могла узнать о нашей помолвке? Ты говорил об этом со своим другом? — спросила вдруг она.

Берт замялся, словно подыскивая подходящий ответ.

— Нет, не говорил, — сказал он наконец. — Но об этом известно всем в доме. Возможно, миссис Шорт поделилась новостью с молочником, а тот еще с кем-то. Пайнленд ведь находится рядом, так что это известие могло дойти туда очень быстро. И вообще, какая разница, как Роджер и Санди могли узнать о нашей помолвке! — устало заметил Берт. — Если ты не хочешь сопровождать меня, я придумаю какую-нибудь отговорку. Скажу, например, что ты плохо себя чувствуешь. — Он окинул Патти задумчивым взглядом, потом поднял руку и медленно провел пальцем по ее щеке. — Кстати, что-то ты и впрямь слишком бледна... Только не говори мне, что побледнела из-за потрясения, испытанного в тот миг, когда очутилась в моих объятиях... а не в объятиях Кевина, — усмехнулся он. — Этим ты меня не обманешь!

Берт взял Патти под локоть и повел в гостиную. Там он сказал тетушке Джемме, что ему нужно поработать, и попросил не беспокоить его до вечера.

Патти проводила его взглядом до дверей гостиной, испытывая до боли знакомое чувство потери и спрашивая себя, почему она никак не перестанет питать бессмысленные надежды на любовь человека, который абсолютно равнодушен к ней. Она вздохнула, радуясь про себя тому, что тетушка тоже ушла, оставив ее наедине со своими мыслями.

— А, преданная возлюбленная тоже здесь! — язвительно протянул появившийся вскоре в гостиной Кевин. — Как вы мило ворковали сегодня с Берти! Однако вы пока не женаты, Пат. И я собираюсь использовать свое пребывание здесь, чтобы напомнить моему высокоморальному братцу о некоторых вещах. Думаю, ему трудно будет переварить тот факт, что я был твоим первым любовником.