Добывайки в поле - Нортон Мэри - Страница 33

Арриэтта опустила глаза на тарелку (из розовой пластмассы, она помнила этот сервиз); у нее почему-то пропал аппетит. Она взглянула на Хендрири.

— А когда он вернется? — спросила она тревожно.

— Он не часто сюда приходит. Раз-два в год — за новой одеждой. Или по специальному поручению Тома.

Арриэтта задумалась.

— Ему, должно быть, одиноко, — заметила она наконец робко.

— Спиллеру? Нет, я бы этого не сказал. Некоторые добывайки такие с рождения. Одиночки. Иногда среди нас попадаются такие. — Он взглянул через комнату туда, где, выйдя из-за стола, сидела у огня Эглтина. — Эглтина тоже из них… Жаль, но что поделаешь? Им никого не надо — подавай лишь человеков. Прямо с ума по ним сходят, как поглядишь.

Когда, отдохнув немного, в кухню вернулась Люпи, все началось снова: расспросы — рассказы, вопросы — ответы… Арриэтте было нетрудно незаметно выскользнуть из-за стола. Но даже в соседней комнате ей все еще было слышно, как они обсуждали, где устроятся вновь прибывшие, говорили что-то насчет квартиры наверху, рассказывали о ловушках, которые подстерегают добываек в новой жизни и о созданных ими правилах, чтобы их избегать (например, о том, что на ночь лестницы-стремянки втягиваются наверх, но всегда остаются на месте, если кто-нибудь ушел добывать), о том, что мальчики по очереди ходят учиться ремеслу, но женщины по традиции остаются дома. Арриэтта услышала, как в ответ на предложение Люпи пользоваться кухней, Хомили говорит:

— Спасибо, Люпи, ты очень любезна, но лучше начать с самого начала так, как будет потом, — совсем отдельно. Ты согласна?

Все по-прежнему, — подумала Арриэтта, садясь в твердое кресло. — Хотя не все, теперь они не в подполье, теперь они даже выше пола, между дранкой и штукатуркой. Вместо коридоров у них будут стремянки и, может быть, площадки послужат ей вместо окна.

Арриэтта окинула взглядом комнату, набитую разнокалиберной мебелью: как жалко и глупо она выглядела — все напоказ, почти ничего для употребления. Искусственные угли в камине казались совсем бесцветными, словно Люпи слишком часто терла их щеткой, а виды в окнах были захватаны пальцами по краям.

Арриэтта вышла на тускло освещенную площадку. Всюду была пыль, лежали тени, точно она попала за кулисы в театре (только Арриэтта не могла об этом знать). Она заметила, что лестница спущена — знак, что кто-то вышел из дому, однако сейчас вернее было сказать «ушел». «Бедный Спиллер… Одиночка… — так назвали его. Может быть, — подумала Арриэтта, — и я такая?» — и ей стало жаль не только Спиллера, но и себя.

Внизу, на дне пропасти под ее ногами, Арриэтта заметила тусклый свет. С каждой минутой он сильнее и сильнее манил ее к себе. Арриэтта взялась руками за лестницу и поставила ногу на новую перекладину. Сердце гулко билось у нее в груди. «Если я не сделаю этого сейчас, — с отчаянием думала она, — в этот первый вечер, возможно, в будущем я никогда больше не отважусь. В доме тети Люпи слишком много правил, слишком много народа, в комнатах темно и тепло. Возможно, это чем-нибудь вознаграждается, — думала Арриэтта, в то время как она, перекладина за перекладиной, спускалась вниз, не в силах унять дрожь в коленях, — но я должна сама найти, чем».

Вскоре Арриэтта уже стояла в пыльной прихожей. Она оглянулась по сторонам, затем с замиранием сердца посмотрела наверх. Увидела очертания первых ступенек стремянки на светлом фоне и неровный край площадки. У нее вдруг закружилась голова, стало страшно: вдруг, не зная, что она внизу, кто-нибудь из них втащит стремянку наверх?

Теперь она видела, что тусклый свет идет из дыры в деревянной панели. Дровяной ларь почему-то не был придвинут вплотную к стене, там могло быть для нее достаточно места. Вот бы еще разок взглянуть на комнату, где несколько часов назад Том поставил их на пол… познакомиться, пусть мимолетно, с этим человечьим обиталищем, которое теперь будет составлять для нее весь мир.

Арриэтта подкралась к сводчатому отверстию. Кругом была тишина. Дровяной ларь не доходил до стены на полтора дюйма. Такой крошке, как она, ничего не стоит выскользнуть наружу и протиснуться между стеной ларя и деревянной панелью. Конечно, это страшновато: вдруг кто-нибудь из человеков решит поставить ларь на место и придвинет его вплотную к стене. «Меня тут же раздавят, — подумала Арриэтта, — и когда-нибудь, много лет спустя, найдут, прилипшую к стене, как диковинный, засушенный между листами книги цветок». Поэтому она почти бежала по узкому проходу и, добравшись до угла ларя, сделала шаг наружу на каменную плиту перед очагом.

Арриэтта окинула взглядом комнату. Увидела балки на потолке, ножки резного деревянного кресла и низ его сиденья. Увидела зажженную свечу на деревянном столе, а на полу у одной из его ножек — кучу звериных шкурок. «А, вот откуда у Спиллера зимняя одежда», — подумала она.

На столе, неподалеку от свечи, на куске материи лежал другой мех — светло — желтый и более жесткий. В то время как Арриэтта разглядывала его, мех зашевелился. Что это? Кошка? Лисица? Арриэтта замерла на месте, но… Да, теперь у нее не оставалось сомнений: мех шевелился, он перекатился из стороны в сторону и вдруг взлетел вверх.

Арриэтта судорожно глотнула воздух — чуть заметный звук, однако он был услышан.

Из-под копны волос на нее глядело сонное, освещенное свечой лицо. Оба молчали. Наконец уголки огромного рта поднялись вверх — мальчик улыбался. Со сна он казался таким юным и совсем безвредным. Рука, на которую он положил голову, свободно свисала со стола; с того места, где стояла Арриэтта, она заметила, что пальцы его были расслаблены. Где-то над ее головой тикали часы, ровно горела свеча, освещая мирную комнату, в очаге слегка потрескивали угли, падая на решетку.

— Привет! — сказала Арриэтта.

— Привет! — откликнулся Том.