Вид на жительство в раю - Андреева Наталья Вячеславовна - Страница 3

Я уже вижу убийцу. Мне не нравится этот человек. С первой секунды, как я его увидела. Внешне он непривлекателен. Высокого роста, сутулится, носит контактные линзы. Необщителен. Его движения нервные, суетливые. Все, что он делает, отвратительно. Взгляд у него пустой. Губы узкие, нос похож на клюв. Отталкивающая внешность. Не удивительно, что он – неудачник. И еще он патологически завистлив. Я знаю, что ему нужны деньги. Иначе он бы этого не делал.

Пистолет у него за пазухой. Сам он притаился под аркой. Слился с серой стеной. Выжидает. Меня он, разумеется, не видит. Я в машине, в платке. Смотрю на него – и мне не по себе. Еще не поздно все это остановить. Или уже поздно? Время идет медленно. Я все никак не могу принять решение. Это дается мне тяжело. За двадцать лет знакомства муж отучил меня от этой скверной привычки: принимать решения. Я колеблюсь вплоть до того момента, когда во двор въезжает джип с тонированными стеклами. Уже и мальчишки скатились с горки и убежали домой – греться. Двор пуст. Быть может, это судьба? Ведь никаких свидетелей. Или нет. Бабушка с хозяйственной сумкой в руке идет в ближайший магазин за хлебом и молоком. Не может так быть, чтобы совсем без свидетелей. Но все равно: это Судьба! Джип остановился напротив нашего подъезда.

Я тоже открываю дверцу и выхожу из машины. И в этот момент раздается выстрел…

В аду

– Осточертело все, а? Отпуск, говорю, когда?

Оперуполномоченный Хлынов широко зевает. За его спиной на стекле надпись: «Дежурная часть». С той стороны, у окошечка: «Клиент». Ждет, когда выдадут письменное подтверждение, что его заявление принято. «Клиент» нервничает, дежурный, напротив, не торопится. И не суетится.

– Праздники кончились, – бурчит Хлынов, имея в виду майские. – А лето еще не началось. Вторая половина мая – сущий ад. Не знаешь, куда себя девать.

– Точно, ад, – охотно откликается дежурный, выдвигая лоток, в котором лежит квиток, так трепетно ожидаемый «клиентом». – На улице пекло. Будет, как в прошлом году: в мае жара, а потом все лето дожди. Я уж приметил: чем жарче весна, тем холоднее лето. – И «клиенту»: – Документ возьмите, гражданин.

Тот хватает бумажку и радостно кричит:

– Спасибо!

Мужчина выбегает за дверь, дежурный озадаченно смотрит ему вслед:

– Чего это он?

– В первый раз, – зевает Хлынов. – Скорее всего, отказ будет. Из прокуратуры. В возбуждении уголовного дела. А он, чудик, радуется. Да-а-а… До отпуска-то сколько еще? Июнь, июль… Да и толку? Все равно на дачу ехать. А там не разлежишься. Дом старый, участок большой. Работа всегда найдется.

– Дача – это шашлыки, – мечтательно говорит дежурный. – Шашлыки, водочка…

В этот момент дверь открывается, и в помещение входит мужчина – высокого роста, широкоплечий, с приятным лицом, которое немного портит нос картошкой. На лоб падает светлая прядь. Лоб высокий, брови вразлет. Мужчина подходит к окошечку, за которым сидит дежурный, и говорит:

– Я это… Того… Сдаться хотел.

– Чего? – переглянувшись, хором тянут дежурный и Хлынов.

– Ну, это… Явка с повинной.

– И что же ты, парень, натворил? – улыбается Хлынов. – С тещей подрался? Любимого ее попугая в сортире утопил? Давай колись!

– Я это… того… – Мужчина мнется. – Мобилы воровал.

– Мобилы? – настораживается Хлынов.

– Ага, – радостно подтверждает мужчина. – На улице, у баб. У кого шнурок с шеи срывал, у кого сумочку… это… того… Ну, отбирал. Но я только мобилы. Денег не брал.

– И сколько уже отобрал? – щерится Хлынов и делает незаметное движение к двери. Он по эту сторону стекла, а мужчина по ту.

– Пять! – все так же радостно говорит мужчина.

– Ну, это ты врешь! – Хлынов бесшумно отпирает дверь и тянет за ручку. У него четыре заявления от потерпевших. Все они – женщины. Заявляют о том, что на них напал неизвестный и силой отобрал мобильные телефоны. Описание сходится. Высокого роста, широкоплечий, лицо приятное, а вот нос картошкой. Две женщины упоминали о татуировке на правой руке. Хлынов бросает осторожный взгляд на пальцы мужчины, которыми тот теребит свой замечательный нос, и чувствует, как по спине бегут мурашки. От предвкушения удачи.

– Точно – пять.

В этот момент Хлынов открывает дверь. Теперь он в двух шагах от мужчины. Машинально прикидывает: тот выше ростом, в плечах шире.

– Точно – пять?

– Ага!

Хлынов незаметно перемещается поближе к объекту. В этот момент на пульт дежурному поступает звонок. Глянув за стекло, тот что-то коротко отвечает. Хлынов надеется, что правильно. Опытный сотрудник.

– Как же тебя пропустили? Через проходную?

– Так я это… того… так и сказал. К начальнику, мол. С повинной.

Мысленно Хлынов матерится. Понаберут всяких! А если террорист придет? С дежурным связались с пятиминутной задержкой. Что их отвлекло там, на проходной? На девочек засмотрелись? Красивые девочки мимо ходят. Май. Жара. Юбочки короткие, туфельки на шпильках, походка волнующая. Бдительность и притупляется. Вызвать на ковер и…

– Я документ показал, – с гордостью говорит мужчина.

– Паспорт?

– Ага!

– Значит, паспорт у тебя с собой? Давай.

Мужчина послушно лезет в карман и протягивает Хлынову паспорт. Тот открывает документ и читает:

– Пенкин Анатолий Иванович. Четырнадцатого июля шестьдесят шестого года. Место рождения деревня Сосенки… Это где ж такая?

– Далеко.

– Понятно, что не близко. Э-э-э… А регистрации-то у тебя нет! Анатолий Иванович! На каком основании проживаешь в столице?

Пенкин невольно вздыхает:

– Так это… того…

– Ну, понятно. – Хлынов хлопает его по плечу. – Пойдем, поговорим. Насчет регистрации.

– А как же насчет мобил? – Пенкин растерян.

– И за это тоже. Кстати, я не представился: оперуполномоченный Хлынов Олег Александрович. Уголовный розыск.

– Ага. – Пенкин морщит лоб. – Это… Так мне к вам!

– Ко мне, – соглашается Хлынов. – А я только что жаловался, что праздники кончились! Так вон же он: праздник!

Анатолий Пенкин смотрит на него озадаченно. И идет к лестнице на второй этаж. Хлынов пропускает его вперед. Оборачивается, смотрит через плечо на дежурного и подмигивает. Тот широко улыбается. Удача! Явка с повинной! Пенкин-то простак! Сколько бы его ловили? Нападал он преимущественно в сумерках, особых примет нет. Разве что татуировка на правой руке… Но мало ли на свете «Толянов»? Именно так и написано на пальцах у Пенкина. И кто его надоумил прийти с повинной?

Пенкин и Хлынов идут по длинному коридору. Анатолий крутит головой, читает надписи на дверях и бессмысленно улыбается. Хлынов невольно думает: «А может, он это… того? Сумасшедший?» Всякое бывает. Наговорит на себя, признается во всех смертных грехах, а по нем, оказывается, психушка плачет.

Они входят в кабинет, на дверях которого табличка: «Уголовный розыск». Хлынов усаживается на стул и гостеприимно говорит:

– Ну, садись, Пенкин Анатолий. Будем составлять протокол.

– Ага.

Пока Хлынов раскладывает на столе бумаги и ищет ручку, Пенкин смотрит на него с готовностью. Первым делом Хлынов переписывает паспортные данные. Потом зевает:

– Ну-с, как говорится, приступим. К уголовной ответственности раньше привлекался?

– Ага, – кивает Пенкин.

– Что «ага»? – Хлынов поднимает голову.

– Так это… того… Все равно ведь узнаете.

– Опа! Значит, имеешь судимость? Когда отбывал наказание?

– Так это… уж восемнадцать лет, как освободился!

– Судимость, значит, давно погашена. А подробности?

– Так это… за драку. Выпили мы, пошли в клуб, на танцы. Там выпили еще. Ну и… Сам не помню, как вышло, – разводит руками Пенкин. – Очнулся в участке. Оказалось, помяли городских маленько. А одного – сильно. Инвалидом он остался.

– Причинение тяжкого вреда здоровью из хулиганских побуждений. Понятно. Сколько отсидел?

– Три года. Вроде как ранее не судимый, да и пацан еще зеленый был. Снисхождение, значит. Минимум дали. Должен был в армию идти, а тут…