Ползучий плющ - Купер Наташа - Страница 39

– Есть еще кое-что. Ничего полезного, вроде прямых улик, но одно или два предположения. Я знаю, что Макгуайр тебе нравится, но мы проверили ее, и совершенно ясно, что психика у нее нестабильна. Ей даже на время пришлось оставить адвокатскую контору, потому что боялись за ее психическое здоровье. И насчет ее сексуальности существуют серьезные вопросы. Нам предстоит в этом разобраться, Кэт. Кто-то ведь похитил Шарлотту Уэблок. Мы должны как следует проверить всех возможных подозреваемых, какими бы неподходящими они ни казались.

– Да, я понимаю. Но в течение субботы никто не видел Макгуайр рядом с домом, не так ли? – упрямо сказала она.

– Это правда. Но с другой стороны, Бэгшот рыдала здесь за столом сержанта, говоря, что пропал ребенок, отчим находился на собрании, уборщица никогда не приходит по субботам, а все соседи отправились в свои загородные коттеджи. Существует реальная возможность, что Макгуайр увела девочку из парка, а затем улучила момент и закопала тело в саду Антонии, когда место действия освободилось.

– Я этому не верю, сэр. Просто не верю. И потом, концы с концами нигде не сходятся. Если виновна Макгуайр, тогда коляска, кровь и волосы к делу не относятся, потому что коляска была при Ники, когда она явилась сюда с заявлением о пропаже Шарлотты, правильно, сэр?

– Правильно, – сказал Блейк, раздраженный тем, что Кэт пытается все усложнить из любви к искусству. – Но они могли задумать это вместе. Мне с самого начала не верилось, что Бэгшот единственная виновница. Поначалу я предположил, что она сообщница Роберта Хита, но когда я узнал подробности о Макгуайр, она показалась мне куда более вероятной пособницей. Все бессмысленно, если хотя бы двое из них не вступили в сговор. В нем должна участвовать Бэгшот и один из тех двоих, а возможно, и оба. Надо выяснить, кто именно.

Кэт на минуту задумалась:

– Может быть. Но мне трудно в это поверить. Эти волосы в коляске, сэр, меня они тоже беспокоят. Но разве не могли они попасть туда естественным путем? Я хочу сказать, что маленькие девочки обычно наклоняются низко к коляске, когда укладывают кукол спать. Я видела, как они это делают. – Она улыбнулась. – Я и сама так делала. Волосы легко цепляются, потянешь, чтобы отцепить, а один все-таки останется в коляске. Разве не могло быть так?

– Может быть, но ребята из лаборатории так не думают. – Мысль о Кэт, играющей в куклы, и ее улыбка на мгновение отогнали досаду Блейка. Он улыбнулся в ответ. – Такое предположение высказывалось с самого начала и было отброшено. И потом, там кровь, которая, по-видимому, принадлежит Шарлотте: этого, конечно, недостаточно для полной уверенности, но она осталась в складках и швах, словно кто-то пытался отмыть коляску.

– А отпечатки?

– Разумеется, по всей коляске множество отпечатков. Антонии, Шарлотты, Ники. Роберта Хита нет, но некоторые до сих пор не идентифицированы. Я бы хотел снять отпечатки у Макгуайр, но она, видимо, согласия не даст, а при таких уликах ордера на арест мы не получим. Вы…

– Сэр?

При звуке голоса, прозвучавшего в дверях, Кэт и Блейк с трудом оторвали друг от друга взгляд. По лицу вновь пришедшего Блейк понял, что тот в курсе всех сплетен о них с Кэт, которые гуляют по участку, и пожалел, что не умеет лучше скрывать свои чувства. Это было неправильно по отношению к Кэт. Он понимал это. И не хотел, чтобы с ней начали обращаться, как с легкой добычей. Уж он-то прекрасно знал, как это сказывается на женщинах.

– Да, Мартин? – холодно произнес он.

– Вас хочет на два слова суперинтендант, сэр.

– Хорошо. Я сейчас приду. Идите, Кэт, и прямо сейчас возьмите ордер на обыск квартиры Макгуайр… и ее машины. Настоящих улик пока нет, но мне почему-то кажется, что судья придираться не станет и выдаст ордер на обыск, по крайней мере в данной ситуации. Уже то, что она бродит по сети в поисках порнографии для педофилов, может послужить достаточным основанием. Некоторые из материалов, которые она рассматривает… это самое худшее, Кэт. В ней есть что-то очень странное. Вы должны это признать.

– Хотя порнография могла потребоваться ей для книги, которую она пишет, сэр, – заметила Кэт, надеясь, что не ошибается. – Я, пожалуй, свяжусь с ее издателем и узнаю, что им известно об уже сделанной ею работе.

– Хорошо. Неплохая мысль. – Затем, словно почувствовав нетерпение констебля Мартина, Блейк оперся ладонями о столешницу и быстро встал.

Это дело не понравилось ему сразу, и с каждым часом нравилось все меньше и меньше. Он уже пожалел, что привлек к нему Кэт, а теперь осознал, что вот-вот вообще его завалит. А Кэт вполне могла бы рассчитывать на повышение по службе, и нечего было впутывать ее в это безнадежное дело.

К черту все! Надо как-то избавляться от мыслей о Кэт и от постоянно звучащих у него в голове песен Леонарда Коэна, усугубляющих его дурное настроение, когда ночью он пытается заснуть, а ее образ преследует его в постели, словно отделяя его от Лидии. В порыве сентиментальности он даже купил себе в прошлый обеденный перерыв тонкую зеленую свечку, а потом выбросил в урну на улице, пока никто не увидел и не счел, что он совсем потерял голову.

– Так, Мартин, я иду с тобой. Займитесь этим, Кэт. Привезите все, что может иметь хоть какую-то связь с нашим делом, и мы увидим, будет ли у нас достаточно оснований заполучить Макгуайр и начать с ней беседовать. На этот раз не берите с собой Сэма. Тут я допустил ошибку. Вы правы… Макгуайр наверняка лучше отнесется к женщинам. Возьмите Дерринг. На пару вам, возможно, удастся вытянуть из нее, что нам нужно.

– Будет сделано, сэр.

Убедившись, что лицо Кэт достаточно спокойно, Блейк кивнул ей и пошел получать от суперинтенданта очередной нагоняй за безуспешные поиски тела. Ну что за паршивое дело!

Глава восемнадцатая

Таким образом, крайне существенно, чтобы в любом наказании упор делался на реабилитацию, а не на возмездие. Необходима просветительская работа, а не месть, – внимательно печатала Триш.– Необходимо… важно… жизненно важно, чтобы обидчики знали о том вреде, который они причиняют своим жертвам. Это несравненно более важно, чем создавать у них ощущение несправедливого наказания за то, что, по их мнению, «выеденного яйца не стоит».

Она перечитала абзац, обращая внимание на все его недочеты, и вскоре поняла, что потеряла ясность мысли и не сумеет исправить написанное. Сохранив документ, она завела обе руки назад и потянулась, чтобы размять затекшую спину, но это ей тоже не удалось – в затылке возникла резкая боль. Давний опыт подсказал Триш, что надо положить на затылок обе руки и глубоко дышать, пока боль не станет терпимой.

В разгар этого процесса Триш опять услышала стук в дверь.

– Подождите минутку! – крикнула она, превозмогая боль, и, все еще держа на шее левую руку и прижимая локоть к треугольному вырезу футболки, двинулась к двери.

При виде сержанта Лейси, на этот раз сопровождаемой другой женщиной вместо давешнего хамоватого констебля, Триш отпустила шею.

– Мне кажется, я ясно дала понять: мне больше нечего вам сказать, сержант Лейси, – холодно проговорила она, стоя в узком проеме между дверью и косяком и преграждая путь в квартиру.

– У нас ордер, мисс Макгуайр.

– Ордер? Что за ордер? – Триш протянула руку за хорошо знакомым бланком. Внимательно прочитав его, она в изумлении уставилась на полицейских:

– Вы подозреваете, что я держу Шарлотту Уэблок здесь? Почему вы мне сразу не сказали об этом утром, вместо того чтобы позволять этому вашему болвану доводить меня до бешенства? Вы с ума сошли, если думаете, что похитила ее я, но, разумеется, можете искать, где хотите. Для этого вам не нужен был ордер. Я бы и так вас впустила.

– Но я просила у вас разрешения осмотреть квартиру, – удивленно возразила сержант Лейси. – Сегодня утром.

– Правда? – Триш со стыдом вспомнила утренний приступ гнева и успокоила себя тем, что это была провокация. – Извините. Но вам нужно было просто попросить, а не натравливать его на меня с дурацкими обвинениями.