Ползучий плющ - Купер Наташа - Страница 36

У Триш не поворачивался язык задать следующий вопрос, но она знала, что обойти его нельзя. Она навалилась на край стойки и посмотрела на Бена, желая перехватить его взгляд. Наконец ей это удалось, и Триш показалось, что помимо страдания и страха она видит в его глазах еще и стыд, так что самые худшие ее опасения сразу показались ей глупыми.

– Что именно выплывет наружу?

– Что последние полтора месяца я каждую среду бывал там, смотрел на нее. По средам я занят полдня. Вот и водил Дейзи туда, а не в общественный парк.

– Именно поэтому я поняла, что там был ты. Вряд ли на тебя обратили бы внимание, если бы не сумасшедший лай Дейзи.

– Но ты должна понять, что я вынужден был брать ее с собой. Собака – единственный разумный предлог для мужчины средних лет, чтобы торчать в парке, полном детей.

– Бен, не надо! Прости, я не имела это в виду. Зачем ты ходил?

– Вот. Чай. – Он нашел какие-то пакетики, достал пакет молока и стал готовить чай, но так медленно, что Триш едва уже не визжала, когда Бен наконец подвинул к ней одну из кружек. – Это началось, когда пришли результаты последних анализов Беллы. У нее никогда не может быть детей естественным путем. А мы оба слишком стары, чтобы рассматривать лечение от бесплодия как приемлемый вариант. Я…

Он посмотрел на Триш, его губы двигались, не производя ни звука. Видя, что Бену по-настоящему трудно, Триш протянула руку через широкую стойку и дотронулась до его руки. Перевернув руку ладонью вверх, Бен ответил Триш пожатием. Это, похоже, помогло ему заговорить.

– Ты знаешь, как сильно я всегда хотел иметь детей, – начал он утвердительно, а не вопросительно. – Поэтому ты, как никто, меня поймешь. Я всегда говорил себе, что Шарлотта не моя дочь. Слишком уж мала была вероятность, не так ли? Ты ведь знаешь, при том, как вела себя Антония… Но я… я вдруг захотел, чтобы это было правдой. Даже несмотря на то, что не собирался иметь с ней никаких отношений… – Он умолк и очень смутился, когда Триш убрала руку.

– Уверен в этом, Бен?

– Почти, – признал он. – Знаешь, больше всего мне хотелось, чтобы в этом мире жил мой ребенок. Я подумал, что пойму, если увижу ее… Что если бы я увидел, как она выглядит, услышал ее голос, посмотрел, как она играет, то понял бы, течет ли в ней моя кровь.

– Ну и как?

Он покачал головой:

– Иногда мне кажется, что – да, а иногда я не вижу в ней ничего от меня. Она была шустрой девочкой, Триш, смышленой и умненькой и умела рассмешить других детей. Мне очень это нравилось. Она была заводилой, и ее любили. Понимаешь, в отличие от меня.

Не надо, подумала Триш. Только не строй из себя униженного и оскорбленного, Бен. Чего-чего, а этого я в тебе никогда не переваривала.

– Разве она не казалась тебе такой, Триш?

– Да, – согласилась Триш, обратив внимание, что он использует прошедшее время, но не принимая этого. – Послушай, ты, наверное, наблюдал и за ее няней. Какое мнение у тебя о ней сложилось?

Бен пожал плечами:

– Она мне показалась довольно милой. Я ни разу не видел, чтобы она шлепнула Шарлотту или даже прикрикнула на нее, если ты об этом. Напротив, я вспоминаю, она всегда была удивительно мягкой, всегда рядом, если Шарлотта падала… или любой другой ребенок. Я верю ее рассказу о мальчике, упавшем с качелей. Это вполне соответствует всему тому, что я наблюдал в течение полутора месяцев.

– Но ты и сам должен был это видеть, раз был там в субботу, – сердито сказала Триш. – Не играй со мной в дурацкие игры, Бен. Это слишком серьезно.

– Я ушел до того, как это случилось, Триш, если это действительно случилось. Я пришел туда где-то без пяти три, когда они только что приехали. Шарлотта катила игрушечную коляску и болтала с Ники. Я постоял минут пять. Оставаться дольше было рискованно.

– Хорошо. Тогда расскажи про других людей. Ты ни разу не заметил никого, кто крутился бы рядом, наблюдал?

Он покачал головой:

– Триш?

– Да?

– Что ты собираешься с этим делать?

– В смысле, расскажу ли об этом полиции?

Триш взглянула ему прямо в лицо и подумала, что те качества, которыми, по ее мнению, он обладал прежде, читаются на нем до сих пор.

– Только если ты сам не расскажешь, – с максимально возможной мягкостью произнесла она. – Ты должен понимать, что им нужно об этом знать.

– Ладно. – Он тяжело вздохнул. – Но ты же понимаешь, что я рискую? В том, что касается моей работы.

Она покачала головой:

– Нет, если ты невиновен.

– Не будь наивной, Триш. Ты сама знаешь, как это бывает. Кто-нибудь из полицейских звонит своему приятелю в прессе, и появляются гнусные статейки, полные намеков, которых недостаточно, чтобы подать в суд, но вполне достаточно, чтобы погубить карьеру учителя начальной школы.

– Думаю, ты несправедлив к полиции, Бен. И ты должен понимать, что им нужно это знать. Послушай, я лучше пойду. Я не могу… Когда все кончится, мы сможем поговорить нормально, хорошо?

– Если мы когда-нибудь сможем доверять друг другу.

На данном этапе Триш уже не хотела знать, что он имеет в виду. Она двигалась как слепая и споткнулась, поднимаясь на три ступеньки в холл. Бен шел следом, очень близко. Она напряглась, боясь, что он дотронется до нее, и поспешно устремилась к двери. Руки сделались скользкими, и повернуть дверную ручку удалось не сразу, но в конце концов Триш вырвалась из дома самостоятельно, так что ей больше не пришлось встречаться с Беном взглядом.

Глава шестнадцатая

На следующий день в половине седьмого утра страшный шум выдернул Триш из очередного кошмара. Пока грохот прогонял остатки сна, она осознала, что в действительности не вытаскивала истекающее кровью, искалеченное тело Шарлотты из подвала. Снова раздался стук, сопровождаемый пронзительными звонками. Триш попыталась выбраться из кровати, но обнаружила, что ноги запутались в одеяле.

– Откройте! Полиция! Откройте дверь!

Освобождаясь от одеяла, она вспоминала сюжет из вечерних новостей, в котором полиция вот таким образом врывалась в квартиры подозреваемых. Выбравшись из кровати и слегка покачиваясь спросонок, Триш соображала, чем прикрыть свои длинные ноги. Второпях она никак не могла найти халат и поэтому обернула вокруг талии банное полотенце. Открывая дверь, она все еще заправляла свободный край импровизированного саронга.

– Вы не спешили, – сказал мужчина, молниеносным жестом показав ей удостоверение. – Констебль Хэррик.

Его губы растянулись в какой-то особенно неприятной улыбке, когда он посмотрел на Триш. Проследив направление его взгляда, она опустила глаза, так и не поняв, относилась ли его похотливая улыбка к ее груди, вздымавшейся под тонким хлопком футболки, или надписью на ней. Триш порадовалась, что сменила футболку со словами про мед на другую, надпись на которой была достаточно невинной: «Ты, наверное, хочешь, чтобы я проявила настойчивость. Ну а я не проявлю, понял?»

– Да? – сказала Триш. – Чем могу служить?

– Мы бы хотели задать вам несколько вопросов, мисс Макгуайр. Это сержант Лейси.

Триш, которая была не в состоянии сосредоточиться ни на чем, кроме отталкивающе плотоядного выражения лица молодого, полного констебля, посмотрела прямо и увидела высокую, хорошо одетую женщину лет на пять старше его. На лице женщины читалось легкое презрение. Триш, со своими растрепанными волосами и в мятой ночной футболке, почувствовала себя не в своей тарелке рядом с сержантом в хорошо отглаженной одежде.

– Заходите, – сказала Триш, отступая в сторону, чтобы пропустить их в квартиру, и едва не запутавшись в полотенце. – Я только оденусь.

– Да, конечно, – любезным тоном ответила сержант. – Не спешите.

– Пожалуйста, проходите, присаживайтесь, – твердо произнесла Триш, указывая на два больших черных дивана, стоявших по обе стороны от открытого камина. – Я быстро.

Вспоминая жалобы некоторых своих клиентов на беспринципных полицейских, она торопливо скинула футболку и полотенце и надела трусики, джинсы и спортивную рубашку в бело-розовую клетку. Носки и лифчик могут подождать, решила она, чистя зубы и полоща рот розовым эликсиром, потом встопорщила пальцами волосы, пока они не встали задорными черными шипами.