Нужная работа - Бабкин Михаил Александрович - Страница 78

Фемах всплеснул руками и с нескрываемым сарказмом протянул:

— Бла-бла-бла. Сколько можно нести пустые бредни, милочка. Если бы ты могла, то давно убила бы меня без всех этих громких заявлений. Хватит болтать, все равно ты ничего не можешь мне сделать! Потому что я не твой мелкий работник, королева ящериц, а бог своего мира. Чувствуешь разницу? Понимаешь, где ты, а где я?

— Ты прав, — кротко ответила Рипли, и Фемах настороженно заерзал в кресле, ожидая подвоха. — Я не могу убить служащего обители, на это у меня стоит жесткий запрет. Но могу попытаться остановить. Или помочь ему погибнуть от чужих рук. — Она повернула чешуйчатое лицо к Марвину. — Как, скажем, пыталась помешать двум своим работникам выйти на беглого видящего, чтобы они своими неумелыми действиями не ухудшили и без того тяжелую ситуацию. Чтобы, открыв мне дорогу в этот мир, вернулись назад в обитель — с них и этого было достаточно. Но, к сожалению, не преуспела. — Горгулья вновь уставилась на Фемаха темными провалами глазниц. — Однако их проступок ничтожен по сравнению с твоим, никем не уволенный работник. А потому я могу наказать тебя по всей строгости закона обители. По особой статье, которую ты не знаешь.

Фемах в ярости выскочил из кресла. Пнул его, отбросив к запачканному кровью ограждению, повернулся к Рипли и заорал, потрясая кулаками:

— Я — бог, никому не подвластный! Бессмертный, неуязвимый!

— А заодно подчиненный шефа Годлумтакати, — вполголоса сказал Марвин, хотя он зарекся лезть в разборку; похоже, ситуация начинала проясняться. — Негорская шестерка на побегушках. Принеси-подай.

Рипли быстро взглянула на Марвина и, как ему показалось, одобрительно кивнула. Но полной уверенности в том не было, мало ли что могло привидеться.

— Загермард, — ошарашенно пробормотал Фемах, эта очевидная мысль только что дошла до него. — Мелкий вонючий негор до сих пор мой начальник? Как унизительно для всемогущего творца… Эй ты, — он властно ткнул рукой в сторону горгульи, — немедленно увольняй меня из сотрудников обители. Что для этого надо подписать? — Фемах возбужденно пощелкал пальцами. — Ну-ка, давай сюда бумагу, или пергамент, или чего там требуется для расторжения договора.

— Только устное заявление твоего непосредственного руководителя, — любезно подсказала Рипли: голос у нее стал мягкий, едва ли не мурлычущий.

Для Марвина внезапная смена тона стала четким сигналом опасности, сейчас явно должно было произойти что-то плохое, но господин Фемах уже ничего не соображал от гнева.

— То есть озвученное решение шефа Годлумтакати. Кстати… — Рипли не глядя ткнула пальцем в сторону Марвина, едва не задев его длинным когтем. — У тебя в брючном кармане лежит дальнофон. Дай-ка его нашему увольняющемуся.

Марвин, не спрашивая, откуда та знает о дальнофоне, достал аппарат и, обойдя горгулью, сунул тяжелую коробочку в руки Фемаху.

— Верхняя кнопка — вызов, нижняя — отбой, — коротко пояснил он, отступая подальше в сторону. Потому что заранее был уверен, чем закончится беседа.

Фемах со злостью надавил кнопку, дождался слабого «алле» шефа, прижал дальнофон к уху и, страшно вращая глазами, заорал:

— С тобой, мерзавец, говорит Фемах! Да-да, тот самый! Немедленно увольняй меня из работников обители, иначе тут кое-кому несдобровать… Что? Какой Далий? Это который со стреляющим костылем? Плевать, что он воскрес, какое мне до него дело… Да, они здесь, твой видящий и девица Рипли, та еще тварь… Некогда объяснять, просто уволь меня, иначе я обрушу всю свою божескую мощь на этих выродков! Что? — Фемах умолк, прислушиваясь. А затем надменно процедил: — Повтори то же самое, но громче. — Он с торжествующим видом протянул дальнофон в сторону Рипли; из круглой решетки донесся на удивление хорошо различимый голос негора:

— Данной мне властью я официально увольняю сотрудника Фемаха из состава работников «Обители черного дракона». — Шеф хотел сказать что-то еще, было слышно, как он набрал воздуха, чтобы продолжить фразу, но Фемах нажал на кнопку отбоя.

— Этого достаточно? — злорадно поинтересовался он. — Или нужны какие-нибудь дополнительные подтверждения?

— Вполне, — заверила его Рипли, после чего молниеносно ударила Фемаха когтем в лоб: острие вышло из затылка уволенного видящего, словно там внезапно вырос узкий рог. Вырос и исчез — Рипли выдернула коготь из головы, посмотрела на упавшее тело, а после с некоторым изумлением сказала: — Надо же, я и не думала, как это просто. Знаешь, — она посмотрела на угрюмо молчащего Марвина, — я давно мечтала получить возможность убивать. Порой она так необходима для поддержания в рабочем коллективе порядка и взаимоуважения! А теперь, — Рипли вытерла коготь об пиджак Фемаха, — основной запрет снят. Сломлен, разблокирован. Ведь никто из моих создателей не предусматривал невероятного варианта увольнения в организации, где уволенных не бывает по определению. Тем более что формально это событие произошло в другом мире, чего тоже не может быть. Забавно получилось, не правда ли? — Она настороженно повернулась к Марвину. — Почему молчишь? Чем-то недоволен? Вы же собирались убить Фемаха, я в курсе, у драконов тонкий слух.

— Не то чтобы я недоволен. — Марвин неохотно посмотрел в темные глазницы горгульи. — Мне не нравится, как именно это случилось. И какие могут быть последствия от снятия запрета на убийство. Что-то мне не очень хочется работать там, где тебя могут прикончить во имя дисциплины. Кстати, — он перевел взгляд на лежавшее у ног Рипли тело, — почему Фемах не исчезает? В смысле не переносится в приемную кабину. Из-за того, что его уволил шеф?

— Нет. — Горгулья зашлась в лающем хохоте. — Фемах больше не оживет потому, что его убила я! Ведь я — прокурор, адвокат и палач в одном лице, мое решение неоспоримо. Короче, я убиваю раз и навсегда, без возможности посмертного оживления… А насчет последствий не беспокойся, — заверила она Марвина. — Какие могут быть последствия для тех, кто и без того почти мертв.

— Не понял. — Марвин с силой потер ладони, нарочно их разогревая; разумеется, Марвин врал, ему давно уже стали понятны намерения Рипли. Он даже успел обдумать, что делать дальше, но нужно было отвлечь горгулью — не менее сумасшедшую, чем покойный Фемах. А то и более безумную, давным-давно свихнувшуюся от своего тысячелетнего одиночества.

— Чего же тут непонятного. — Рипли дробно постучала когтем о коготь, звук получился угрожающий, неживой. — Мне важно, чтобы этот мир рос и дальше, без хитроумного воздействия Фемаха. Тогда он попросту уничтожит обитель, вместе с вами. И вместе со мной. — Горгулья опять зашлась в пугающем смехе. Внезапно перестав смеяться, она мрачно продолжила: — Я много раз пыталась покончить с собой, но на свою беду я действительно бессмертна. Ты не представляешь, человек, как это мучительно — знать, что выхода нет, что впереди бесконечное существование в давно осточертевшей обители. И никакая психокабина не в силах мне помочь! Как ни глуши в ней свои воспоминания, но через десяток-другой лет вновь осознаешь, кто ты на самом деле и что тебя ждет впереди. А от этого, поверь, жизнь становится еще невыносимее.

Марвин задумчиво прищурился: похоже, Рипли в расстроенных чувствах сказала куда больше, чем хотела. Проговорилась о затаенном, не предназначенном для чужих ушей.

— Психокабина? Это, случаем, не та, что спрятана за стеной возле кабинета шефа? — Марвин внимательно следил за реакцией горгульи и не ошибся — Рипли вздрогнула будто от удара.

— Откуда ты знаешь? — В голосе Рипли чувствовался испуг. — Я ведь замуровала ее пять веков тому назад, подальше от соблазна вновь воспользоваться магией беспамятства! Потратила уйму времени и отвлекающих талисманов, чтобы никто и никогда не подумал заглянуть за ту стену. Потому что нет ничего страшнее, чем жить многие годы в блаженном неведении и вдруг разом вспомнить прошлое… Как ты узнал о кабине?!

— Я здесь ни при чем, — честно признался Марвин. — Это Гибарян постарался. Вычислил по нетрезвости. Ну, ты же его знаешь.