Единственная - Ярункова Клара - Страница 28

Я медленно пошла в свою комнату. Мама уже стелила постель. Она тоже ни о чем не спрашивала.

— Мама, — сказала я минуту спустя, — я не сделала ничего плохого. Те два мальчика, помнишь, которые тогда заговорили со мной, ждали меня у школы. И немножко проводили меня. Но ничего плохого я не сделала! Скажи это папке, мам!

Мама не пошла сразу к отцу, и я не знаю, обрадовалась ли я этому. Да нет! А впрочем, да!

— Или как ты сама считаешь, мама, — сказала я. — Хочешь, скажи ему, а не хочешь — не надо. Как сама считаешь.

Но почему она тоже ничего не говорит?

— Неужели и ты мне не веришь? — вскрикнула я, готовая впрямь расплакаться.

— Я верю тебе, Ольга, — сказала она наконец, — но то, что было сегодня, пусть больше не повторяется. Из школы ты должна идти прямо домой. Если эти мальчики хотят, пусть приходят сюда, можете погулять вокруг дома или подняться к нам. А поздние прогулки я не разрешаю.

Хорошо. Теперь скажу про это Имро, и с проблемой покончено. Мне действительно все равно, где и когда нам встречаться.

Перед тем как заснуть, я еще переживала немного из-за того, что сказал отец, но, пожалуй, все не так еще страшно. Только странный какой-то он стал. Это он изменился, не я!

Мама долго читала, а я погасила свет сразу. Мне не хотелось читать. Я закрыла глаза и тотчас увидела Имро в розовом, голубом и зеленом свете. И кубинский ритм зазвучал у меня в ушах, хотя я его слышала только раз. Все было так живо, так реально, что я снова разговорилась с Имро — и болтала, наверное, до полуночи.

Имро неважно катается на коньках.

— Мне нужна опора, — говорит он, — клюшка нужна, понимаешь? Не то я все время хлопаюсь вверх ногами.

К сожалению, на каток с клюшками не пускают, а тем более запрещают играть в хоккей. Но Имро все равно спортсмен. Он футболист. Играет в школьной команде нападающим. Звал меня посмотреть, когда они весной будут играть на первенство школ.

А сейчас он ходит смотреть на меня. Стоит, опершись на забор с той стороны, а я всякий раз подкатываю к нему, как обегу круг. На каток я по-прежнему хожу с Евой и Штрбами. Они знают про Имро. Задача Марцелы — приставать к Микушу и Пале Бернату, чтобы они не бегали за мной. Микуш уже прямо-таки возненавидел Марцелу. А Пале Бернат нет! Приставания Марцелы очень даже ему по вкусу, и он при каждом удобном случае подлизывается к ней. Такой уж у него характер, все объясняет в свою пользу. И сейчас он убежден, что Марцела его обожает. Конечно же, он снова ошибается, как и тогда со мной! Марцела, между прочим, верна одному Йожо Богунскому. Она все время ломает себе голову, чем бы насолить отцу Йожо за то, что он его так мучает. А Ева, естественно, задирает нос со своим солдатиком.

Домой меня провожает Имро. Иван сначала отпускал шуточки, но ему всегда все быстро надоедает — так и это наконец перестало его развлекать. С катка я теперь ухожу пораньше, чтобы вовремя являться домой. По дороге мы с Имро уговариваемся, как будем летом купаться на озере. Пора мне понемножку обрабатывать родителей, чтобы летом меня никуда не отправляли. Это будет нелегко, ведь я до сих пор всегда так и рвалась в Банска-Бистрицу и прочие страны света.

— Но если тебя все-таки заставят куда-нибудь поехать, — говорит Имро, — не забудь присылать мне много открыток. Знаешь, я их коллекционирую.

— А зачем мне уезжать? Никуда я не поеду! Разве что на пару дней. Специально ради открыток.

У Имро есть девятилетний брат, и он рассказывает о нем всякие истории. Как, например, в прошлом году он поймал на Камзике ужа, принес его домой, и никто в семье не был уверен, не ждет ли его в кровати змея.

— Представь, — говорил Имро, — он выдрессировал ужа, и тот в самом деле его слушался. Он носил его в кармане, обмотав вокруг руки. И как позовет его: «Зуза!»…

— Зуза? — Я-то вспомнила кое-кого другого!

— Ну Зуза, а что?

— Знала я одну Зузу на Хопке. Та была похуже всякой змеи. Так что же делала Зуза, когда ее звали?

— Сейчас скажу, — продолжал Имро. — Только ты потом не забудь рассказать мне о другой Зузе.

— Хорошо. Так что она делала?

— Что? Представь, высовывала из кармана голову.

— Вот это да!

— Тогда Владо протягивал ей палец. Зуза цеплялась за него хвостиком, и так он ее вытягивал из кармана. А когда она повиснет вниз головой, Владо командовал: «Поднимайся!» — и Зуза в самом деле начинала постепенно подниматься, обвиваясь вокруг собственного тела, пока не доставала головой до хвоста. Представляешь?

— Ой, и она ни разу его не укусила?

— Нет. Только когда он принес еще одного ужа, чтобы Зузе было не скучно, она рассердилась и укусила его. Так что Владо пришлось отнести его обратно на Камзик.

— В точности как Чомба у Йожо! Она тоже ревнует ко всем. Странные какие-то эти звери. А что Зуза ела?

— Сырое мясо. А молоко ужи не пьют — это просто поверье такое. Она любит плавать в ванне и тогда, наверное, пьет воду. А молоко и видеть не хотела.

— Ты ее тоже в руки брал? — с восхищением спросила я.

— Ну ясно, — сказал Имро. — Знаешь, какая у нее нежная кожа? Как силоновый свитер с бархатистой стороны.

— Ага, — кивнула я, — у меня тоже есть такой свитер. Желтый.

Потом мы оба посетовали, что Зуза осенью исчезла и мы ее больше не увидим.

— В ней отдался зов леса, — сказал Имро, — и она, наверное, сама отправилась на Камзик. Она ведь понятия не имела, сколько каменных улиц ей придется пройти, и нужно было иметь чертовское везение, чтобы у нее это получилось. Тогда это был бы единственный в мире уж, совершивший такой подвиг, и ни одна змея на Камзике ей бы не поверила.

— И наверняка искусали бы его, если б он туда добрался.

— Может быть, — кивнул Имро. — Укусила же Зуза подругу, когда ей было хорошо.

— Это верно, но если бы уж он одолел столько каменных улиц, где нет ни одного местечка, чтоб отдохнуть, и вернулся бы на Камзик совсем без сил, они бы могли пожалеть его.

— Могли-то бы могли, — возразил Имро, — но змеи есть змеи, а не люди. Понимаешь, Оленька?

Имро иногда поучает меня, как будто ему не пятнадцать, а целых семнадцать лет. Только он — мой лучший друг, и от него я приму даже поучение. А почему бы и нет, раз он умнее? А если в чем-то умнее окажусь я, то и я ему, в свою очередь, дам совет. Без обид.

Если не считать истории с ужом, Имро во всем недоволен братом. Он и помогать дома не хочет, даже за паршивыми дрожжами не сбегает. Все должен покупать сам Имро, и бывает, что набегается, как собака, потому что магазины от них далеко.

Когда я узнала, что у Имро нет отца, я целый час не могла слова вымолвить от сострадания. Его отец жив, но он живет в Праге. Год назад он бросил жену с тремя детьми. Поэтому все заботы ложатся на Имро. Кроме Владо, у них есть еще четырехлетняя Ганечка.

— С ней было хуже всего, — сказал Имро. — Когда отец ушел, то каждый день после обеда, в то время, когда он обычно возвращался домой, Ганечка ждала его в прихожей у двери, и каждые пять минут она всплескивала ручонками и повторяла: «Где же наш папулька?»

Ох! У меня так сжалось горло, что я думала — задохнусь.

— Ну, я мужчина, понимаешь, — сказал Имро, — и вот один раз я ее выдрал. Не сильно, конечно, но это помогло.

Он просто убил меня. Первый раз в жизни я не могла его понять.

— Не мог я смотреть на маму. Понимаешь, Оленька? И на Гану не мог смотреть, как она ждет в прихожей. Разве так не лучше? Получила трепку — и успокоилась.

Успокоилась? А вообще-то кто знает. Может быть, действительно так было лучше. Мне ужасно хотелось сжать Имро руку, но я не сделала этого — пусть не думает, что я его жалею.

— Ах, да что там! — дернул он плечом. — Теперь-то я отношусь к этому по-спортивному. Теперь все довольно сносно. Когда отец приезжает из Праги и зовет нас к дедушке, я стараюсь выжать из него как можно больше. Он мне ни в чем не отказывает, чтобы не говорили, что он плохой отец.