Фрэнки, Персик и я - Маккомби Карен - Страница 9

— Джейк, положи мыло на место! — внезапно крикнула мама и, нагнувшись, ухитрилась вытащить кусок туалетного мыла у него изо рта. — Разве ты не видел, что случилось с Джейми вчера вечером! Хочешь в конце концов тоже заболеть?

— ДА! — возвестил Джейк.

Я даже не замечала его манипуляций. Мои мысли мгновенно перенеслись в мою прежнюю школу, где вместе учились белые, черные, азиаты, евреи, турки и греки-киприоты; где были ученики, приехавшие из Хорватии и Афганистана, Кореи и Сомали и множества других стран, которые с трудом можно найти на карте мира. Там не имело никакого значения, что одна четверть меня происходила от деда, которого я никогда не видела. Моим подругам было интересно только то, что мои родители работали в журналах (хотя мама ушла с работы после рождения близнецов). Они считали, что это очень, очень круто.

Но теперь... Что ж, теперь, мне кажется, я была немного огорчена, что в Портборе мы стали просто Странным Семейством из Лондона. Н-да, но как же сделать так, чтобы мы почувствовали себя здесь как дома?..

Следы от зубов все еще виднелись на моей руке, когда я направилась в свою комнату. Это произошло после того, как я предложила моим братцам почитать на ночь (Джейми сразу же стал изображать Проголодавшегося Паука).

Мне нужно было поговорить с Фрэнки. После совершенно бредового дня, который я провела, мне необходимо было почувствовать, что я — это я, а не какая-то инопланетянка, высадившаяся на приморском курорте.

Внезапно я вновь почувствовала его... Запах персиков и сливок, пробившись сквозь запахи детского талька и пены для ванны, достиг моих ноздрей. Я хотела поспешить к окну и снова выглянуть наружу, чтобы выяснить, откуда доносится этот запах, но внезапно замерла на месте.

В комнате все еще царил беспорядок от разбросанных вещей (как и во всем доме), но я точно помнила, что раньше здесь не было этой огромной, толстой, ободранной рыжей кошки, мирно похрапывавшей на моей постели.

— Та-а-а-к... привет. Кис-кис, а не пойти бы тебе к своим хозяевам? — проговорила я, отодвигаясь от кошки на безопасное расстояние.

Мне не понравился вид этих потрепанных в драках ушей — киска могла одержать надо мной победу в сражении.

Кошка, должно быть почувствовав, что я не представляю для нее никакой опасности, продолжала похрапывать — устрашающий желтый клык торчал из ее подергивавшейся во сне пасти.

— Ты, должно быть, влезла сюда через окно, а, киска? — проговорила я, делая нерешительный шаг к ней и раздумывая, как же мне убедить ее снова удалиться туда, откуда она пришла.

Кошка, проигнорировав мои слова, раскатисто вздохнула и изящно изогнулась, практически заняв половину моей кровати. (Может быть, это прямой потомок саблезубого тигра с южного побережья?)

А потом я увидела еще кое-что, чего не было в моей комнате, когда я в последний раз ее осматривала.

Очень осторожно я взялась за уголок яркого буклета, выглядывавшего из-под белого пушистого кошачьего брюшка, и потянула.

«Все радости парка развлечений!

В Портбее с пятницы!»

Еще не успев сообразить, каким образом ярмарочный буклет попал сюда, я испытала странное, вызывающее дрожь чувство, что на меня кто-то смотрит — зеленым хитрым глазом.

— Фрэнки? — прошептала я в мобильник, когда включился ее прием. — Лучше тебе приехать поскорее. Еще немного, и этот дивный городок сведет меня с ума!

Глава 6.

Воздушные пирожные и сардинки

— Черт возьми, Стелла! На твоем рисунке я выгляжу по-идиотски! Согнутая, как цапля, да еще в таких дорогих туфлях!

Это был первый и последний раз, когда я сделала карикатуру на тетю В. Как-то после работы она заглянула в нашу старую квартиру и уселась за обеденный стол для одной из регулярных бесед с моими родителями. Она всегда выглядит просто отпадно, моя тетя В., потому что так же, как и мой отец, она высокого роста («эти ноги должны были стать ногами балерины, Стелла, детка») и к тому же блондинка («я бы гораздо лучше сыграла Рокси в «Чикаго», чем эта Рене Зельвегер!»). Но, в отличие от моего отца, тетя В. обожает эксплуатировать свою якобы скандинавскую внешность и носит одежду только белого, кремового и бежевого оттенков, подчеркивая их насыщенной красной помадой и нитками этнических бус («для создания эффекта, моя милая!»). На той самой карикатуре я изобразила ее изысканно-длинной и шикарной — от короткой стрижки белокурых волос до кончиков остроносых туфель из верблюжьей кожи. Мне мой рисунок ужасно нравился, но, судя по выражению лица тети В., ей он понравился так же, как ей понравилось бы, что я пролила красное вино на ее белый ангорский жакет.

«Ты, безусловно, очень хорошо рисуешь, Стелла, дорогая. Но почему бы тебе не попробовать другой стиль? Для разнообразия нарисовать что-нибудь красивое, например цветы, фрукты и т. д. ?»

И теперь, сидя на скамейке на набережной с раскрытым блокнотом и меловым карандашом в руке, я внезапно вспомнила, что сказала тетя В. в тот день, хотя с тех пор прошло уже много времени. И причина, по которой я не рисовала «цветы, фрукты и т. д. » (тетя В. тараторила очень быстро, мне кажется, что она говорила «и т. д. » просто для того, чтобы сберечь время), состояла в том, что мне не хватало умения, чтобы рисовать их. Точно так же, как и берег моря, который у меня не получался по той же причине.

«Тупое море, тупое небо, тупые домики на колесах», — ворчала я себе под нос, переводя взгляд с уродливого беспорядка металлических коробок, громоздившихся на мысу, на столь же безобразные изображения, которые я небрежно набросала на бумаге. Единственное, что нравилось мне в моем рисунке, была чайка, сидевшая на перилах набережной и наблюдавшая за каждым неохотным движением моего карандаша и, возможно, надеявшаяся, что у меня найдется половинка пирожка или печенья. Я нарисовала эту птицу с большим кривым клювом, скошенными глазами и перепончатыми лапами, такими же большими, как клоунские башмаки. Но почему-то моя веселая карикатурная чайка совсем не подходила к атмосфере пейзажа, которую я старалась уловить.

Мне захотелось взять из коробки самый темный красный меловой карандаш и резкими движениями начертить вверху рисунка бешеный водоворот уродливых загогулин. В то утро я была в плохом настроении, и все выводило меня из себя. О'кей, я в первый раз нормально спала ночью с тех пор, как приехала сюда. Храпение кошки, которую я боялась прогнать с кровати, звучало умиротворяюще, оно отдаленно напоминало шум машин, которые с утра до ночи проносились по мостовой в Кентиш-Таун. Но в 7. 30 утра я была разбужена металлическим скрежетом мусорного контейнера, доставленного на нашу подъездную аллею. Кошка, кстати, к тому времени уже исчезла из поля зрения - наверное, отправилась туда, откуда пришла, предположила я. Но буклет парка развлечений, независимо от того, откуда он появился, все еще оставался на месте.

Так вот, сначала раздался скрежет, а через две секунды появилась пара крайне возбужденных маленьких мальчишек, которые начали скакать по моей кровати (на которой я все еще лежала) и вопить: «Мусолка, мусолка, мусолка!» — так, что уши заложило. Папа тоже пришел в крайнее возбуждение от приезда мусорного контейнера (но он, по крайней мере, не выражал его с помощью прыжков по моей кровати). Однако он так перевозбудился, что решил устроить себе на один день отдых от сражения с компьютером, что для меня означало только одно: я опять не смогу прочесть свою электронную почту.

— Послушай, сегодня понедельник, значит, работает библиотека. Почему бы тебе не пойти туда. Может, там есть компьютеры, на которых ты сможешь проверить свою почту? Или спустись в город и поищи там интернет-кафе, — предложила мама, увидев за завтраком мою мрачную физиономию. — Ты можешь взять с собой блокнот и делать там зарисовки. Сегодня такой прекрасный день!

Я подозревала, что Портбор был настолько отсталым местом, где вообще не слыхали о таком явлении, как Интернет (может быть, именно поэтому папа до сих пор не мог наладить компьютер). К тому же у меня не было никакого настроения вытаскивать мои меловые карандаши. Однако, встав перед выбором: смотреть, как папа бросает вещи в мусорку, помогать маме распаковывать кастрюли или работать бесплатным смотрителем зоопарка для мапетов, — я сообразила, что лучше прислушаться к маминому совету и исчезнуть.