Золотая рыбка 2 - Фэйбл Вэвиан - Страница 19

— Мне кажется, вы вторгаетесь в прерогативы Папы Римского.

Фабио демонстративно закрывает глаза на провокационное поведение мухи, осатанело бьющейся о стекло.

— Не знаю, вправе ли я внести предложение… — начинает он, и мы все, как один, поворачиваемся к нему. Что, если наш повелитель мух додумался, как выловить в огромном городе новоявленного Фантомаса? Но нет, к счастью, Фабио додумался до другого: — Если этот субъект мужского пола, то отчего он называет себя Юстицией? Могут ведь возникнуть недоразумения. Логичнее бы взять кличку Юстицио.

— Надо бы посоветоваться с медэкспертами, а потом, в зависимости от их рекомендаций, заняться лингвистическими изысканиями. — Настроение у Дональда отменное. О причине эйфории ведает лишь он сам, предоставляя другим догадываться. Я подозреваю, что блаженное расположение духа напрямую связано с его литературным творчеством, поскольку из недавнего разговора с отцом почерпнула ценную информацию. Оказывается, мой друг наделен талантом, блестящий стилист, способный играть словами, как жонглер — мячиками. В подробности отец вдаваться не стал, но и без того очевидно, что мой друг Дональд — гроза пресноводных рыб и жонглер изящной словесности — вскоре предстанет пред нами в амплуа маститого писателя. Ведь связь между романом Дональда и издательством моего отца столь же очевидна.

Мысли мои прерваны появлением Шефа, который, нежно пошептавшись с Даниэлем, сгребает с его стола ворох бумаг и переваливает на мой.

— Вот вам очередное задание, Дениза, — холодно произносит он. — Задачка не из простых, так что можете гордиться. Установите, кто эта женщина, кем она была застрелена и как попала на дно озера. По идее вам бы стоило работать на пару с Беллоком, но у него, как известно, полно дел. Без него сорвутся съемки фильма, и режиссеру не видать «Оскара»… Словом, трудитесь, дерзайте, вы ведь об этом мечтали, не правда ли? Вот мы и бросаем вас в глубокую воду.

Вряд ли это образное сравнение уместно в применении к данному расследованию, что ясно читается на моей физиономии. Интересно, чем вызвано такое решение Шефа? Известны ли ему подозрения Беллока на мой счет, согласно которым ответы на вышеупомянутые вопросы уже у меня в кармане? Возможно, именно потому и спихнули на меня это дело, а может, просто оно кажется им глухим «висяком». Но что бы там коллеги ни предполагали, они наверняка не догадываются, чьи останки запечатлены на этих жутких снимках.

Так что прежде всего я убираю фотографии с глаз долой, потом вспоминаю Любоша Хольдена, который не спешит объявиться, и, наконец, поднимаю глаза на Шефа, продолжающего топтаться у моего стола.

— Хотите, чтобы я прямо сейчас назвала вам и жертву и преступника? — с наигранной легкостью вопрошаю я.

— Вот это был бы класс! — подначивает Хмурый.

Шеф отеческим жестом кладет мне на плечо свою лапищу.

— День-другой могу потерпеть. Не стоит горячку пороть, работайте спокойно. Если потребуется помощь, обратитесь к Аккереру, пусть он заменит Беллока.

— Но только в служебных делах, — бормочет Дональд.

Коллеги являют собой благодарную публику — все, за исключением Аккерера, который мигом отбивает подачу:

— Я и тебя могу заменить, Дональд. Тащи сюда все, что там у тебя накопилось за последнее время.

Шеф как ошпаренный бросается к двери, и я слышу его раздраженную воркотню:

— Еще один шутник выискался… С ума с ними сойдешь!

После его ухода все старательно прикидываются, будто завалены срочной работой, что, впрочем, соответствует истине — запутанных дел, которые только и ждут, чтобы их «размотали», у нашей маленькой группы всегда предостаточно. Однако на сей раз лихорадочная деятельность — сплошная видимость.

Затолкав поглубже в стол унаследованный от Хмурого ворох бумаг, я отправляюсь на тренировку. Одна. Коллеги, ссылаясь на сотни уважительных причин, сачкуют, Даниэль же торопится на съемки.

Танос уделяет мне особое внимание, в результате чего пот с меня льет ручьями, дыхание сбито, руки-ноги трясутся. Однако тренеру этого мало, у него другая цель. На сегодня я избрана в качестве жертвы, или спарринг-партнера, и на мне, как на наглядном пособии, он преподает группе новый материал. Не заставь он нас во время разминки поупражняться в падении и приземлении через кувырок, я бы давно уже свернула себе шею.

Когда мне кажется, что ни единой целой косточки уже не осталось, тренировка подходит к концу. Танос отпускает лоснящихся от пота учеников и делает мне знак занять место на циновке перед ним. Присев на корточки, я выжидательно смотрю на мастера.

— Надеюсь, ты усвоила? — улыбается он.

— Что именно?

— Как надо драться.

— Если ты намекаешь на маньяка, то твоя наука уже не поможет. Он нашел свой конец под колесами автомобиля.

— Не исключено, что рано или поздно тебе опять придется туго, а под рукой не окажется автомобиля, чтобы переехать бандита, — с серьезным видом поучает он меня.

Танос всерьез относится к своему делу, как и положено мастеру подобного ранга. Уж он-то на моем месте не стал бы медлить да тянуть. Помести его с противником хоть в спичечный коробок, одним движением пальца сразит врага наповал. Понятно, что он не может не расстраиваться из-за такой недотепы, как я.

— Отныне мое тело станет опасней танка, — пытаюсь я утешить своего учителя.

— Напрасно веселишься, девочка, ты по уши в дерьме. Ну ладно, ступай! Холодный душ и хоть короткий отдых тебе не повредят. Да, кстати… По-моему, ты давно не виделась с Квазимодо.

— Виновата, исправлюсь.

Я добредаю до душа и стою под ледяной водой, пока не начинаю клацать зубами. Неплохо бы составить план дальнейших действий. Первым делом необходимо выцарапать свою машину. Надеюсь, невероятное количество протоколов, неизбежных в подобных случаях, уже составлено и я смогу воспользоваться своей тачкой не в целях самообороны и обуздания противника, а по прямому назначению — как средством передвижения. Поскольку Любош Хольден, вопреки обещанию, не дает о себе знать, надо бы выяснить, отчего он передумал. Хочется верить, что он цел и невредим. Тогда что же заставило его нарушить данное слово? Постараюсь деликатно выведать у Арджила, решаю я уже на грани замерзания, и хватаюсь за полотенце. Зубы мои выбивают дробь.

Неудобств в нашем городе хватает. Чтобы не ходить далеко за примерами, упомяну об отсутствии кондиционеров на улицах. Поэтому жара убийственная. Очумелая от зноя муха из последних сил бьется о заднее стекло машины, и я раз в кои-то веки жалею, что рядом нет Фабио, заклятого врага всей летающей нечисти. Приходится самой вступать в единоборство, и сомлевшая от жары муха расстается с жизнью во время короткой остановки у светофора. Смахнуть со стекла ее бренные останки я уже не успеваю, поскольку пытаюсь вспомнить, в каких краях живет Арджил. Правда, я дважды бывала у него, но оба раза в компании, а в таких случаях плохо запоминаешь дорогу.

Зато саму квартиру я помню хорошо. Из узкой прихожей попадаешь в гостиную-спальню, где тебя встречает неубранная постель и чудовищный беспорядок. Одна дверь ведет в фотолабораторию, другая — в кухню, которая служит также столовой, а если учесть отгороженную занавеской душевую кабинку в углу, то и ванной комнатой. На случай, если хозяин квартирки вдруг заболел бы клаустрофобией, недостаток пространства призвана восполнить терраса, являющаяся как бы продолжением единственной комнаты. Здесь гнетущее чувство мигом улетучивается, поскольку на террасе вполне мог бы разместиться теннисный корт. Огромная крытая площадка с видом на море. Эта необычная примета и помогает мне сориентироваться.

Нога за ногу я взбираюсь по лестнице и, окончательно разомлев от жары, наваливаюсь плечом на кнопку звонка.

Звоню я впустую. Великий фотохудожник либо занят в лаборатории, либо дремлет на террасе. В любом случае звонок он вряд ли услышит. Я поворачиваю ручку двери и вхожу в квартиру. Беспорядок в комнате на сей раз больше обычного. Уйма раскиданной повсюду одежды, белья и предметов обстановки не слишком уж поражает. Но вот что не вписывается в картину, так это кровь.