Шумное семейство - Андерсон Кэролайн - Страница 10

— Молли?

— Привет. Я насчет субботы. Я твоим детям предложила приехать к нам, но Эми твердит про какой-то сарай, а Филип отчаянно хочет попасть к вам. Что ты думаешь по этому поводу?

Шестеро детей, мысленно простонал он.

— Я приеду за твоими, — предложил он, зная, что прежде всего хочет увидеть ее дом, чтобы потом представлять ее в интерьере и испытывать еще большие мучения.

— А они все поместятся? — спросила Молли, стараясь проявить благоразумие. — Я знаю, у тебя микроавтобус…

— Восемь мест. Я, кажется, всю жизнь только тем и занимаюсь, что вожу детей, вот и обзавелся такой машиной. К тому же Себ останется дома.

— Может быть, лучше я сама привезу детей? Я чувствую себя такой виноватой.

Если она их привезет, подумал он, я уговорю ее задержаться на кофе, а когда отвезу их обратно, она, быть может, пригласит меня зайти.

— О'кей, — торопливо согласился он и объяснил, как ехать. Потом прикинул, сколько домашней работы ему придется провернуть к ее приезду, и подумал, а стоят ли несколько секунд сомнительного блаженства недель бессонницы, которая потом будет его мучить.

Молли чувствовала себя виноватой. Отделается от детей на полдня…

— Мама, мы поедем к ним или они к нам?

— Вы поедете к ним, — сказала она и обескураженно смотрела, как Касси выскочила из общей комнаты и побежала сообщать новость Филипу. — Никто никуда не поедет, пока не сделаете уроки и не уберетесь в спальне, — решительно сказала Молли, и дети скатились по лестнице и взялись за дело. — Надо им каждую неделю туда ездить, — буркнула она. — Столько энтузиазма!

А потом заметила, что сама чистит ванну, полирует обеденный стол и стирает пыль с плафонов.

Утро принесло с собой новую задачу: что надеть?

Майку и джинсы, подсказывал рассудок. Утро было солнечное, но платье для загара вызывало бы нежелательное воспоминания…

Она надела джинсы и, ругая себя при этом, все же не удержалась и подкрасила губы. Осталось еще чуть-чуть попудриться…

— Дети, дети, вы готовы?

— Да, — в один голос сказали они и с любопытством уставились на макияж.

— Уроки сделали? Комнаты убрали?

У Филипа был смущенный вид, но Молли решила не допытываться: спорить не было желания.

— Тогда вперед. Поехали. — Молли затолкала детей в машину.

Дорога заняла всего двадцать минут. Молли и не подозревала, что они живут так близко.

Широкие белые ворота были заранее раскрыты, на них было написано: «Мельница». Молли увидала кирпичный дом, покрашенный в белый цвет, напротив стоял большой деревянный сарай, за ним виднелись развалины старой мельницы.

Из-за дома выскочил черный пес, виляя хвостом, за ним Том и Эми, и, пока Молли останавливала машину и вылезала, на крыльцо вышел Джек — большой, крепкий и донельзя соблазнительный.

Она вдруг страшно обрадовалась, что надела джинсы, а не открытое платье, потому что даже отсюда было видно, что его глаза пылают жаром.

Молли захлопнула дверцу, сдвинула черные очки на лоб и улыбнулась.

— Привет.

— Привет, — отозвался он. — Я уже поставил чайник.

— Вот хорошо-то, а то я с утра вся в делах.

Врушка! — завопило подсознание. Ничего ты не делала, только взбивала подушку да гладила кошку!

Собака обнюхала ее ноги, виляя хвостом. Молли наклонилась и почесала ее за ухом.

Джек хлопнул себя по бедру.

— Ко мне, Бой! Домой! — Он подал ей руку и после мгновенного колебания целомудренно поцеловал в щечку. — Ты прекрасно выглядишь.

— Ты тоже, — отозвалась Молли и чуть не засмеялась. Какие же они вежливые, воспитанные, даже чопорные, но глаза-то говорят совсем другое!

— Ну, как дела? — спросил Джек, гремя чайником.

Она села и оглядела кухню. В ее кухне не было даже места, где поесть, а в этой — просторно, и большущая плита, и стол со стульями, и диван, на котором сейчас разлеглась собака, свесив морду и наблюдая.

— Прекрасно. Правда, в понедельник встать в четыре утра было трудновато.

— В четыре! — поразился он. — Почему в четыре?

— Чтобы сделать сандвичи, — удивилась она. — В шесть часов у меня все уже упаковано, запечатано, уложено на подносы.

Он поставил кофе на стол и сел напротив, изучая ее лицо.

— Оказывается, это гораздо серьезнее, чем я думал. Я представлял себе, что ты делаешь булочки и отвозишь их поближе к дороге, вот и все.

— Хорошо бы, — засмеялась она. — Нет, так нам не выжить. Когда дети уходят в школу, я развожу уже готовые к этому времени сандвичи по промышленным предприятиям и продаю.

Джек был ошеломлен.

— Ну и работенка, — он помотал головой. — А для меня сделать для детей бутерброды с тунцом — уже проблема!

Она засмеялась.

— К этому привыкаешь. У меня отработанная система, так что даже на большое количество идет не так уж много времени. Хотя надоедает.

— А ты делаешь сандвичи с яичницей? Как ты взбиваешь яйца? Я терпеть не могу это делать, они все время расплескиваются.

— С хорошим миксером не расплескиваются.

— Ты искусница!

— Я каждое утро делаю пятьдесят сандвичей с яичницей и кресс-салатом. Мне бы не хватило времени перемешивать их вилкой.

Он вытаращил глаза.

— Пятьдесят?! — Он скорчил гримасу. — А еще у тебя какие начинки?

— Тунец с майонезом, тунец с огурцом, куриная строганина, салат из сыра, сыр с пикулями, куриный салат, ветчина и салат, средиземноморский салат — это когда сыр-фета, оливки, помидоры и перец уложены на листья салата и политы оливковым маслом; ну, я не знаю, что еще, тысяча вариантов.

— Каждый день? — Казалось, он не верит. Как и большинство людей, узнающих, какой это серьезный бизнес.

— Каждый день, — заверила она. — Кроме субботы и воскресенья. В эти дни у меня только продажа в гаражах, а это легко.

Джек покачал головой.

— Я и представить себе не мог.

— Не ты один. — Молли сдула пенку с кофе. — Ну как продвигается книга?

Он фыркнул.

— О, превосходно. Только слова не идут на ум.

— Застопорилось? — посочувствовала она, не имея ни малейшего представления о том, что ему приходится преодолевать.

Джек криво усмехнулся.

— Боюсь, редактор считает прихотью то, что я не даю затащить себя под жернова профессиональной дисциплины.

— А это так? — спросила она, стараясь сдержать улыбку.

Джек засмеялся.

— Вероятно. Как бы то ни было, я каждое утро сажусь за компьютер, и — ни с места. Я надеялся, что при моем опыте эта проклятая вещь получится сама собой, но не тут-то было.

— Может, ты выбрал неудачный прообраз? — предположила Молли.

— Придется еще подучиться. — Джек откинулся в кресле: в одной руке — кружка, другую засунул в карман джинсов.

Она огляделась. Так вот он какой, его дом, а также дом для собаки, для рыжей кошки, которая сидит на подоконнике и глядит на птиц, и для всех его детей.

Холодильник облеплен пестрыми магнитами, держащими памятки, картинки и прочую ерунду, на стенах приклеены скотчем детские рисунки с подписями.

Рисунок космического корабля был вставлен в рамочку и подписан: «Себастьян Селенка».

— Это Себ? — удивилась она.

— Да. У них осталась фамилия родителей.

— Хотя ты их усыновил?

— Да. Я чувствовал, что так будет правильнее. Я только охраняю их детство, слежу, чтобы с ними ничего не случилось, пока они растут. Они дети своих родителей, а не только мои.

Молли с любопытством на него посмотрела.

— И ты никогда не жалел о своем поступке?

— Никогда.

Быстрый, решительный ответ, подчеркнутый движением вскинутой головы.

— Хотя это означало кардинальное изменение твоего образа жизни?

Он печально усмехнулся.

— Действительно, кардинальное. Я был разведенным, ничем не обремененным детективом и меньше чем за год превратился в женатого, потом овдовевшего родителя для четырех детей, собаки и кошки. К тому же сменил работу, — точнее говоря, это явилось стимулом к тому, чтобы покончить с ежедневным хождением на работу.