Концерт для черного колдуна - Усачева Елена Александровна - Страница 25

На пороге зала появилась разгневанная Наташка. Волосы у нее на голове воинственно топорщились во все стороны.

— Кажется, я вас где-то видела, — посмотрела она на старика. — Ну да… — вспомнила девочка свои видения в трамвае. — Так вот откуда все это?

Быстро окинув взглядом помещение, она ушла в коридор, но сразу же вернулась, волоча по полу Валерку. У Гребешкова не было сил идти самому.

— Да отдай ты ее!

Легким движением Наташка отобрала у Гребня скрипку.

— И долго вы тут собираетесь сидеть? — повернулась она к стоящим у костра ребятам.

— Ми, ля, ре, соль, ми, — пробормотала Любка ноты из записки.

— Ты чего? — испугался за нее Гошка. — Совсем с крышей распрощалась?

— Ну? — все еще продолжала бушевать Наташка. — Так и будем на меня смотреть?

— Любка с трудом встала, забрала у Наташки инструмент, подняла с пола смычок.

— Ми, ля, ре, соль, ми, — пробормотала она как заклинание.

— Не надо! — шагнул к ней Снежкин. — Брось ты ее! На фиг тебе сдались эти желания.

— Не слушай его! — перебил Гошку старик. — Только у тебя получится стать великой скрипачкой!

— Ага, — фыркнула Цветочница. — Из нее скрипачка, как из меня балерина.

— А ты бы вообще помолчала, — набросился на нее Гошка. — Посмотрим, кто из тебя выйдет.

— Ой, договоришься ты у меня, Гогочка. Ты хоть знаешь, что эти ноты означают?

Кондрашова посмотрела сначала на Снежкина, потом на разъяренную Наташку и положила скрипку на плечо. Все замерли. Сперва она просто провела смычком по всем струнам. Размяла отбитые пальцы. Когда инструмент стал более послушным, Любка добавила небольшую вариацию.

— Играй, детка, играй, — подполз к ее ногам старик.

Кондрашова повернула к нему голову, музыка прервалась.

— Хочу, чтобы это все закончилось! — громко произнесла Кондрат. — Хочу, чтобы Валерка снова стал нормальным человеком и перестал умирать!

Замок дрогнул. Люди снова замерли. Только костер продолжал гореть.

— Молодец! — вяло зааплодировал Юстин.

— Не-е-еет!

Старик крутанулся на месте. Его тело свело судорогой.

— Проклятые дети! — завопил он. Любка снова провела смычком по струнам.

— Хочу, чтобы эта дурацкая скрипка перестала действовать! Хочу, чтобы все стало, как раньше!

По залу прокатился вздох. Стоящие тесной группой воины исчезли.

Ничего не понимающий Гошка встретился взглядом с Юстином. Тот слабо улыбался.

— Что с ним? — кивнул Снежкин в сторону корчившегося на полу старика.

— Желание… — Юстин отодвинулся подальше от огня. — Скрипка обычно исполняла эгоистичные желания. Ее обладатель хотел чего-то только для себя — славы, богатства, почета. А твоя подруга пожелала для другого человека.

— И что теперь? Эта скрипка обратно превратится в шар?

— Не знаю, — голос Юстина звучал все слабее. — Раньше ее никогда не просили самоуничтожиться.

— Она может обидеться?

Но Юстин уже не ответил. Любка снова заиграла.

Пол под Гошкиными ногами накренился, словно пытался сбросить с себя людей. Гобелены, стены, мебель — все начало тускнеть и терять объем, превращаясь в детали рисунка. Один огонь оставался живым и ярким. Пламя начало стремительно пожирать старую иссушенную бумагу.

— Чего ты стоишь? — прокричали Гошке прямо в ухо.

Снежкин качнулся. Пламя обожгло пальцы. Он выпустил из рук догорающую картинку — темный зал, на окнах тяжелые шторы, каменный пол, одинокий человек, сидящий в кресле с высокой спинкой перед небольшим костром.

Картинка упала в разбросанные по полу ноты. В Гошкиной голове еще шевельнулась мысль, что хорошо бы потушить огонь, но кто-то уже тянул его за собой.

Идем!

Когда с глаз Снежкина спала пелена и он смог оглядеться, то увидел, что за руку его держит Цветочница и вдвоем они бегут по коридору библиотеки.

— Ты чего там замер? — на ходу спрашивала она. — Все уже ушли давно, один ты со своим рисунком остался.

Они выбежали на улицу.

Трамвай!

Было уже совсем темно, и освещенный салон трамвая смотрелся, как спасительный остров среди подступающей темноты.

— Как мы здесь оказались? — Снежкин никак не мог прийти в себя после резкой смены «декораций».

— Где «здесь»? — Наташка выглядела злой и уставшей. — Понятия не имею, откуда ты взялся. Я приехала на трамвае. У меня было дело. А вот какого лешего вас сюда принесло?

— Погоди… — На секунду Гошке показалось, что у него что-то неладное с головой. — А как же замок? А скрипка? Все закончилось?

Цветочница поморщилась.

— Закончилось, не закончилось… Какая разница? Про свои сны кому-нибудь другому рассказывай, — она отвернулась к окну, за которым проплывала темная улица.

— Подожди, — не отставал от нее Гошка. — Ты хочешь сказать, что ничего не помнишь?

— Ой, — скривила свои пухлые губки Наташка. — Хватит! Надоело! Говоришь, непонятно о чем. — Цветочница сделала паузу и выразительно посмотрела на Снежкина. — А ты, Гогочка, ничего, мне нравишься. Только зря ты с Кондратом связался. Потом пожалеешь.

— Чего это я жалеть должен? — насупился Снежкин.

— Нет, вы послушайте, она ему еще будет указывать, с кем общаться!

— Водокачка, — добавил он шепотом. Уж очень это прозвище ей сейчас подходило.

— Не дуйся! — Цветкова решила не обращать внимания на грубость. — Приходи завтра ко мне во двор. Поболтаем. Расскажешь свои сны.

Гошка усмехнулся. Делать ему больше нечего, как бегать за Наташкой.

Решив, что она все сделала правильно и новый кавалер от нее никуда не денется, Цветочница махнула рукой и поднялась с лавки. Она вышла, а Гошка остался сидеть с очень странным чувством в душе. Ему казалось, что все это происходит не с ним. А он, настоящий, остался стоять в зале и все еще слушает, как Любка играет на скрипке.

Снежкин посмотрел на свои руки.

Руки как руки, обыкновенные, в ссадинах и царапинах. Рубашка его, порванная. Джинсы тоже вроде его. И улицы были знакомы. И трамвай как трамвай. Пустой только. Оно и понятно, поздно, нормальные люди по домам сидят, телевизор смотрят. У одного Гошки сногсшибательная способность попадать в разные переделки. Хотя не у одного его. У Любки тоже. Да и Наташка не любит спокойной жизни.

Глава IX

Город призраков

— О! Явился, гулена! Ну, рассказывай, где был, что видел? Гошку дома ждали встревоженная мама и ироничный папа. За шутливым тоном папа пытался скрыть волнение.

— Боже мой! — всплеснула руками мама. — Где ты так исцарапался?

Она взяла в ладони его лицо. Снежкин недовольно мотнул головой и ушел в свою комнату.

Вечно этим взрослым все знать надо — где был, что делал… Где был, там его уже нет!

В комнате все было по-старому. Как будто он никуда и не уходил. Словно и не было замка, кровожадной скрипки и сумасшедшего Валерки.

Кстати, о Гребешкове! Неужели они с Любкой успели уйти из библиотеки раньше? Что-то быстро они это сделали. Или не быстро?

— Егор, иди ужинать! — позвала мама.

Гошка вздрогнул. Ему показалось, что стены начинают превращаться в замковый коридор.

— Надо же, как меня зацепило, — пробормотал он, выходя. Краем глаза он успел заметить какие-то изменения в своей комнате, небольшие, с ходу и внимания не обратишь. То ли покрывало на кровати поменяли, то ли на ковре другой рисунок…

— Что расскажет сын о своих приключениях? — приступил папа с расспросами.

— Нет никаких приключений, — огрызнулся Гошка. — Мы в футбол играли.

— Нет так нет, — тут же согласился папа.

Снежкин поднял глаза от тарелки. Неужели родители не будут его ни о чем расспрашивать? Но и мама, и папа сидели за столом безучастно, равнодушно глядя в телевизор.

— Эй, у вас все хорошо? — на всякий случай спросил Гошка.

— Что? — очнулась мама, пододвигая сыну чашку. — Да-да, все хорошо. Ты бы, Егор, меньше вечерами по улицам носился. Когда темнеет, становится опасно.

Снежкин облегченно вздохнул. Мама заговорила на свою любимую тему — ее ненаглядный сын Егор и ужасная улица. Сейчас ее поддержит папа.