В добрый час - Вернер Эльза (Элизабет) - Страница 58

Все было расшатано и грозило полным разрушением, когда молодой хозяин взял на себя тяжелую задачу из того хаоса, какой представляли собой дела, оставленные ему в наследство отцом, создать новую стройную систему, но он научился верить в свои силы, рядом с ним была его жена, и ему предстояло построить для нее и для себя счастливое будущее. Именно это и вселяло в него мужество в критические минуты, когда любой другой на его месте в отчаянии опустил бы руки; это поддерживало его, когда по временам задача казалась непосильной, и это же принесло ему, наконец, успех. Теперь, когда все печальные последствия той катастрофы были в прошлом, удача вновь вернулась ко всем предприятиям, связанным с именем Беркова, с которого стерлось все дурное, лежавшее на нем прежде, — оно было теперь незапятнанным в глазах всего света и пользовалось почетом. Огромные рудники и заводы Беркова процветали, их положение было более чем твердым, и богатство семейства Берковых приумножалось. Богатство, которое чуть было не погубило молодого наследника, воспринимавшего его с презрительным равнодушием, вероятно, оттого, что в нем не заключалось ни капли его собственного труда, теперь, когда было добыто годами упорной борьбы и стало источником благосостояния многих других людей, приобрело в его глазах настоящую цену.

Было обеденное время; директор и главный инженер шли домой с завода. Оба они постарели за эти годы, но почти совсем не изменились. Один сохранил свое великодушие, другой свою иронию, которая слышалась в его голосе, когда он сказал, продолжая начатый разговор:

— Барон Виндег опять изволил докладывать о своем прибытии через старшего сына. Теперь они гордятся родством, которое прежде едва терпели. С тех пор, как наши рудники и заводы пользуются лестным покровительством правительства и стали вызывать интерес в высших сферах, они сделались объектами, «достойными внимания» и старого аристократа. Зять его уже давно вознесся высоко и, как мне кажется, мог бы стоять по меньшей мере в одном ряду с Виндегами. Их великолепный майорат Рабенау не может даже приблизительно сравниться с владениями Беркова и влиянием их хозяина. Барон отлично видит, что, несмотря на свое богатство и знатность, все-таки теряется в толпе, между тем как мы теперь сила, которую признают все.

— Да, дела наши идут лучше, чем у кого-либо! — заметил директор. — Все изучают теперь наши приемы и нововведения, но никто не может тягаться с нами.

— Конечно, если так будет продолжаться, наши заводы сделаются «образцовым филантропическим заведением», против чего так протестовал покойный Берков. Ну, слава Богу, — главный инженер поднял голову с чувством собственного достоинства, — теперь мы достигли этого. Мы тратим значительные суммы, которые другие прячут себе в карман, на своих рабочих! А давно ли, кажется, мы думали не столько о состоянии наших рудников, сколько о самом их существовании. Впрочем, едва ли нам удалось бы сохранить их, если б в самые критические минуты нам не сопутствовала удача.

— И если бы рабочие не вели себя так отлично, — добавил директор. — Разве легко им было оставаться спокойными, когда на всех заводах в округе продолжались волнения и беспорядки? Обвал в шахтах потребовал громадных денежных затрат как раз в такое время, когда приходилось экономить каждую копейку, но мне кажется, это обошлось не слишком дорого по сравнению с тем, что хозяин выиграл у рабочих. Никто из них до сих пор не забыл, да и никогда не забудет, что он провел вместе с ними самые опасные и тревожные часы внизу, — такие воспоминания связывают людей навеки. С того дня он приобрел их полное доверие; они безоговорочно поверили ему, когда он дал им слово все исправить, как только сам вздохнет свободно, и честно ждали исполнения этого обещания. Что же удивительного, что он делает теперь для них больше, чем обещал?

— По-моему, он может сейчас позволить себе некоторую роскошь в этом отношении, — сухо заметил инженер. — Впрочем, утешает тот факт, что и филантропия при случае помогает вершить блестящие дела, что и доказывают наши годовые отчеты. Цифры их гораздо значительнее, чем при старых методах управления, не отличавшихся, мягко говоря, особенным человеколюбием — в то время выжимали все соки из рабочих и старались не тратиться на ремонты.

— Вы неисправимый насмешник! — сердито сказал директор. — Ведь вы отлично знаете, что господин Берков иначе смотрит на вещи.

— Да, он слишком большой идеалист, — произнес инженер, равнодушно принимая упрек. — К счастью, он перестал им быть на практике, он прошел слишком трудную школу, чтобы не знать, что практическая польза должна лежать в основе и быть главным условием всех подобных устремлений. Как вам известно, я совсем не стою за идеализм.

Директор иронически усмехнулся:

— Да, это известно всем, но не изменятся ли ваши взгляды с вступлением в вашу семью такого идеалиста, как Вильберг? Ведь это скоро случится?

Судя по всему, этим намеком директор нанес своему коллеге маленький удар, потому что тот нахмурился и сердито вскричал:

— Не говорите хотя бы вы об этом! Довольно и того, что я слышу дома. И надо же было такому случиться именно со мной, который больше всего ненавидит сентиментальность и экзальтацию! И именно мне судьба посылает зятя, который пишет стихи и играет на гитаре. Этот человек не дает мне покоя своими домогательствами и вздохами, а Мелания и слышать ничего не хочет об отказе. Но я еще не дал согласия, да едва ли и дам.

— Ну, об этом постарается фрейлейн Мелания! — засмеялся директор. — Она ведь вся в папашу и, если потребуется, сумеет поставить на своем. Должен заметить, что Вильберг ходит победителем, хотя на все поздравления отвечает уклончивым, но многозначительным: «Еще нет!» Молодые люди, конечно, уже давно договорились. Прощайте, любезный коллега! Смотрите же, мне первому сообщите о радостном семейном событии.

На этот раз подтрунивал директор и, кажется, небезуспешно, потому что инженер в очень дурном расположении духа поднимался по лестнице своего дома, где его встретила дочь. Фрейлейн Мелания была сегодня особенно нежна с отцом; поздоровавшись с ним, она взяла у него шляпу и перчатки и ласково обхаживала его. После предварительных приготовлений она сочла возможным приступить к нему со своей просьбой.

— Папа, кое-кто хочет поговорить с тобой сейчас же. Он там, у мамы, можно его привести к тебе?

— Я теперь не принимаю, — проворчал он, догадавшись о том, что ему предстояло, но молодую особу нисколько не смутил его отказ. Она исчезла в смежной комнате и через минуту вытолкнула оттуда «кое-кого», быстро шепнув ему на ухо несколько слов для придания мужества. Последнее было действительно необходимо, потому что хотя Вильберг, тщательно расчесанный и во фраке, и выглядел очень торжественно, он стоял перед инженером с таким видом, будто нечаянно попал в пещеру ко льву. Конечно, он приготовил для столь торжественной минуты прекрасную речь, но суровое лицо начальника, далеко не ободряющим тоном спросившего, что ему от него нужно, словно отшибло у него память.

— Мои желания и надежды… — заикался он… — Ободренный благосклонностью фрейлейн Мелании… высшее счастье назвать ее своей…

— Так я и знал! Даже предложение человек не умеет сделать как надо, — проворчал инженер, не понимая, что от такого холодного приема растерялся бы даже более храбрый человек. Когда же молодой человек, все более и более конфузившийся, совсем запутался, он резко оборвал его:

— Ну, замолчите, наконец. Я отлично знаю ваши желания и надежды. Вы хотите иметь меня своим тестем?

По лицу Вильберга можно было заметить, что мысль об этом неизбежном дополнении к его будущему супружеству вовсе не привела его в восторг.

— Извините, я главным образом желаю, чтобы фрейлейн Мелания стала моей женой, — робко заметил он.

— Вот как! Менято вы, конечно, неохотно берете в придачу? — спросил раздраженный будущий тесть. — Впрочем, я вообще не понимаю, как вы осмелились явиться с подобным предложением? Разве вы не были влюблены в госпожу Берков? Разве вы не писали ей стихов на нескольких листах? Что же вы отказываетесь от своей платонической любви?