В добрый час - Вернер Эльза (Элизабет) - Страница 46

В ее голове блеснула мысль, которую она тотчас же и привела в исполнение, не думая о рискованности и даже опасности подобного решения; она хотела во что бы то ни стало быть около мужа и потому победила ужас, внушаемый ей этим человеком с тех пор, как она узнала, на чем основана ее власть над ним; надо было воспользоваться этой властью, силу которой она уже испытала несколько раз.

— Это я, Гартман! — совершенно спокойно сказала она, преодолев невольную дрожь. — Ваш отец сейчас предостерегал меня, чтобы я не шла дальше, а мне необходимо идти.

Только при звуке ее голоса Ульрих понял, что перед ним действительно Евгения Беркова, а не ее образ, навеянный разгоряченной фантазией. Он порывисто сделал несколько шагов к ней, но голос и взгляд Евгении сохранили еще прежнюю силу над ним — выражение его лица как будто смягчилось.

— Что вам угодно здесь, госпожа? — с беспокойством спросил он, причем его тон, минуту тому назад столь повелительный, теперь совершенно изменился, в нем тоже слышалась мягкость. — У нас сегодня большие беспорядки, так что дамам, особенно вам, совсем здесь не место.

— Я хочу пройти к мужу! — быстро сказала Евгения.

— К мужу? — прервал Ульрих. — Вот как!

Молодая женщина впервые, говоря об Артуре, произнесла «муж». Прежде она всегда называла его «господин Берков», и Ульрих, вероятно, догадался, что это значило. В первую минуту он был так поражен, что не подумал о том, как и зачем она очутилась здесь. Теперь он бросил взгляд на ее дорожный костюм и оглянулся вокруг, ища экипаж или кого-то сопровождающего.

— Я одна! — объяснила Евгения, перехватив его взгляд, — и потому-то не могла продолжать путь. Меня пугают не опасности, не оскорбления, которым я могу подвергнуться. Однажды вы предлагали мне, Гартман, проводить и защитить меня, когда я в этом не нуждалась; теперь я согласна принять и то и другое. Проводите меня до дому. Вы можете это сделать.

До сих пор шихтмейстер робко стоял в стороне; он каждую минуту ожидал, что его сын кинется на супругу хозяина, которого так ненавидел, и приготовился в случае нужды броситься между ними. Он не мог понять спокойствия и самоуверенности молодой женщины перед человеком, которого она, как и все, знала как главного зачинщика беспорядков; когда же она потребовала его покровительства, старик пришел в отчаяние и с ужасом посмотрел на нее.

Но и Ульрих был страшно оскорблен этим требованием. Мимолетное выражение кротости и мягкости совершенно исчезло с его лица.

— Я должен проводить вас туда? — спросил он глухим голосом. — И вы требуете этого, госпожа, от меня?

— От вас!

Евгения не сводила глаз с его лица. Она знала, в чем заключалась ее сила, но на этот раз, очевидно, переоценила свои возможности.

— Нет, никогда! — как бешеный вскричал Ульрих. — Скорее я разрушу дом, не оставив там камня на камне, чем провожу вас туда. Еще бы у него не хватило мужества стоять до последнего, когда вы будете рядом! Как ему не торжествовать, зная, что вы приехали одна из столицы и пробрались через бунтующую толпу, чтобы не оставлять его одного в опасности. Ищите себе для этого другого проводника, да если бы и нашелся другой, — тут он искоса бросил грозный взгляд на отца, — он не далеко уйдет с вами, будьте уверены.

— Ульрих, уймись, ради Бога! Ведь перед тобой женщина! — воскликнул шихтмейстер, в смертельном страхе становясь между ними.

Он видел в этой сцене только взрыв беспощадной ненависти, которую его сын уже давно питал ко всей семье Беркова, а потому встал перед молодой женщиной, как бы защищая ее, но она легонько отстранила его.

— Итак, вы не хотите проводить меня, Гартман?

— Нет, и тысячу раз нет!

— Ну, так я пойду одна!

Она пошла по направлению к парку, но Ульрих в два прыжка догнал ее и преградил дорогу.

— Вернитесь, госпожа! Вы не пройдете, уверяю вас, по крайней мере там, где мои друзья. Женщина ли, еще ли кто — им теперь все равно. Вас зовут Берков, и этого для них достаточно. Как только вас узнают, все бросятся на вас. Вы не можете пройти, да и не должны. Вы останетесь здесь!

Его последние слова прозвучали как грозный приказ, но Евгения не привыкла, чтобы ей приказывали, а почти безумная горячность, с которой он старался не допустить ее к Артуру, пробудила в ней невыразимый страх, что его положение гораздо хуже, чем она предполагала.

— Я хочу идти к мужу! — настойчиво повторила она. — Посмотрю, кто посмеет не пустить меня к нему! Прикажите вашим товарищам напасть на женщину! Подайте сами знак к нападению, если хотите совершить этот геройский подвиг. Я иду!

Она, действительно, пошла. Проскользнув мимо него, она вступила на луговую тропинку. Гартман смотрел ей вслед сверкающими глазами, не слыша просьб и убеждений отца; он лучше его знал, на что рассчитана смелость молодой женщины и к чему она хотела его принудить, но решил не поддаваться на этот раз. Пусть лучше она погибнет на пороге своего дома, на глазах мужа, но сам он не отдаст ее в объятия ненавистного ему человека и…

Вдруг в эту минуту показалась толпа рудокопов, с шумом и гамом двигавшаяся к своему вожаку. Передние были на расстоянии нескольких сот шагов от нее, одинокая женская фигура уже бросилась им в глаза: еще минута — и ее узнают, а полчаса тому назад он сам подстрекал этих людей к слепой ненависти ко всему, что носит имя Беркова. Евгения шла вперед, прямо навстречу опасности, даже не опустив вуали… Ульрих вне себя топнул ногой, потом вдруг сорвался с места и через несколько минут был рядом с ней.

— Опустите вуаль! — повелительно сказал он, сжимая, точно тисками, ее руку.

Евгения повиновалась, вздохнув с облегчением, — теперь она была в безопасности. Она знала, что он не отнимет моей руки, даже если рабочие со всего завода накинулась бы теперь на нее. Она вошла навстречу опасности, вполне сознавая ее, но также твердо уверенная, что только очевидная опасность, которой она подвергала себя, заставит его оказать ей покровительство. Она победила и как раз вовремя.

Они уже подходили к толпе, которая намеревалась окружить своего вожака. Но он кратко и резко приказал им дать ему дорогу, а самим идти к шахтам. Они, как незадолго перед тем их товарищи, тотчас же повиновались, и Ульрих, не останавливаясь ни на миг, увлекал за собой свою спутницу, только теперь понявшую, что ей одной и даже с любым другим проводником здесь не пройти.

Обычно мирные, сегодня луга служили местом шумной сходки, хотя главный спор разгорелся у самых шахт. Рудокопы стояли небольшими кучками или собравшись толпой… Повсюду раздраженные, гневные лица, угрожающие жесты… Крик, гам и шум. Их раздражение искало, очевидно, только предмета, на котором можно было бы сорвать накопившуюся в них злобу. Тропинка, к счастью, шла по краю луга, где было меньше народа, но и здесь Ульрих, как только появлялся, привлекал к себе всеобщее внимание. Но к шумным возгласам, которыми его приветствовали, примешивалось на сей раз какое-то странное недоумение. Множество удивленных, недоверчивых и подозрительных глаз было устремлено на фигуру женщины в темном плаще и под густой вуалью, шедшей рядом с ним. Никто, конечно, не узнавал в ней супругу хозяина, а если бы кто и узнал по росту или походке, то такое предположение было бы встречено громкими насмешками. Ведь ее вел под своей защитой Гартман, а он-то уж не станет охранять никого из семьи Беркова.

С суровым, грубым сыном шихтмейстера шла дама, а он обычно мало обращал внимания на женщин, не исключая и Марты Эверс, на которую заглядывались все заводские холостяки. Ульрих, который в нынешних обстоятельствах считал даже жен своих друзей лишним бременем, от которого следовало скорее избавиться, провожал эту женщину с таким выражением лица, будто готов был убить каждого, кто вздумает приблизиться к ней. Кто это мог быть? И что все это значит?

Короткий, требовавший не более десяти минут переход был рискованным даже для проводника, но он доказал, по крайней мере, что этот человек был здесь неограниченным повелителем и умел пользоваться своей властью. То несколькими короткими фразами он разгонял группу, стоявшую на дороге, то отдавал приказания или распоряжения толпе, направляя ее в другую сторону; иных, приближавшихся к нему с вопросами или обращениями, он останавливал повелительным «после» или «я приду потом», при этом так быстро и безостановочно увлекая за собой молодую женщину, что узнать ее было положительно немыслимо. Наконец, они достигли парка, замыкавшегося здесь деревянной решетчатой калиткой. Ульрих толкнул ее и вошел с Евгенией под защиту деревьев.