Черные Земли - Бауэр Белинда - Страница 9

Да и само присутствие Льюиса отвлекало. Он болтал, задавал вопросы, на которые Стивену приходилось отвечать. Льюис обращал внимание на то, чего Стивен, вечно уткнувшийся в вереск, просто не видел, — и требовал обсуждения.

— Ого, ты только глянь!

— Что?

— Да вон же!

Стивен опирался на лопату и запрокидывал голову.

— И кто это такой?

— Не знаю. Может, орел?

— Канюк, скорее. Их тут тьма-тьмущая.

— Я что, по-твоему, совсем дурак? Канюка не знаю? Это не канюк.

Стивен пожимал плечами и возвращался к своей яме. А Льюис продолжал сидеть, глазея по сторонам, или покрывал синими крестиками военную карту, уже и без того всю в странных созвездиях, — указывал Стивену, где копать.

— Ты не там копаешь.

— Что значит «не там»? Какая разница, где копать?

— Есть разница.

Долгая пауза.

— Сказать — почему?

— Ну?

— Потому что надо представлять, как думает убийца!

— Да? — Стивен, сопя и изгибаясь, продолжал бороться с переплетением корней.

— Да! Вот представь себе: если бы ты кого-то убил, где бы ты его закопал?

— Да он же закапывал их повсюду, до самого Данкери-Бикон. [2]

Льюис примолк, но ненадолго.

— А может, в какой-то момент все пошло не так. Может, он подумал — я уже шесть человек здесь похоронил, надо бы прекратить. Перейти на новое место. На Черные Земли, например. Чтобы никто не нашел, понимаешь?

Пауза.

— Стив! Ты меня понял?

— Угу. Понял.

— Когда я в следующий раз приду помогать, будем копать на Черных Землях.

Вдобавок к этому Льюис вечно поедал его бутерброды. Стивен пробовал не говорить, что там внутри, но Льюис обязательно проверял и обязательно отправлял в рот. Стивену оставалось только побыстрее прикончить Льюисовы припасы — даже если еще не проголодался, — чтобы не остаться вообще ни с чем.

Льюис быстро начинал скучать. Уже в четыре он принимался ныть, что пора домой, — хотя Стивен мог бы копать еще часа три.

С Льюисом Стивен выкапывал максимум три ямы. Но, несмотря на это, Стивен радовался, когда Льюис вызывался идти с ним. С Льюисом у него пропадало ощущение странности происходящего, точно перекопать пол-Эксмура в поисках трупа — дело совершенно нормальное, если только заниматься им в компании.

Стивен отбросил лопату и полез в спаровский пакет:

— Ну и что ты мне оставил?

— Чего?

— Опять сожрал горбушку!

На широкой конопатой физиономии отразилось невинное изумление:

— А ты хотел горбушку? Ну извини, я не понял.

Стивен снова вздохнул. Толку-то спорить? Они с Льюисом обсуждали преимущества горбушки раз шесть. Льюис прекрасно знал, что горбушка лучше, и перед лицом такой наглой лжи Стивен терялся. Но стоит ли из-за бутерброда с арахисовым маслом рисковать дружбой?

С другой стороны, Стивен смутно ощущал, что в один прекрасный день все не доставшиеся ему горбушки снесут Льюиса волной справедливого негодования.

Он быстро съел свой бутерброд, смахнул помидор с бутерброда Льюиса — мрачно отметив, что и тут горбушка ему не досталась, — и тоже съел.

Про письмо Стивен рассказывать Льюису не стал. Это смущало его — точно он написал письмо Стивену Джеррарду, [3]чтобы попросить автограф.

Естественно, если бы Стивен Джеррард действительно прислал ему автограф, все мальчишки сбежались бы посмотреть на него и потрогать — кроме разве что дяди Билли, поскольку тот болел за «Манчестер Сити», мельком подумал Стивен. Но до тех пор проситель автографа подвергался бы всеобщему осмеянию, а то и оскорблению действием, причем ежедневно.

Нет, он сможет рассказать кому-либо о письме, лишь когда разыщет тело Уильяма Питерса.

Только тогда он расскажет обо всем, что сделал, — при условии, что мама и бабушка будут благодарны и признают, что цель оправдывала средства.

Волнение, охватившее Стивена после письма Эйвери, сменилось разочарованием, когда он прочитал ответ. Вначале.

Но спустя несколько дней два аккуратно выведенных предложения стали обрастать в его мозгу новыми смыслами.

Сам факт того, что в письме (если не считать личного номера и номера камеры Эйвери вверху страницы) было всего два предложения, означал, что эти два предложения наверняка должны быть обдуманы и проанализированы тщательнее, чем какое-нибудь шестистраничное послание.

«Я не понимаю, о чем вы говорите».

Спустя несколько дней Стивен пришел к выводу: это вранье. Это просто не может быть правдой!

Льюис ошибался: Стивен как раз старался поставить себя на место убийцы, сочиняя письмо, и знал он о психологии преступников куда больше, чем его ровесники.

После инцидента в спальне Билли, когда Стивен со страху напрудил в штаны, — к счастью, Льюису хватало ума об этом не вспоминать, — Летти рассказала о том, что произошло с дядей Билли.

Поначалу Стивен онемел от ужаса, но восторженная реакция Льюиса приободрила его, заставив обнаружить в этой истории свое очарование. Мать назвала ему имя Эйвери, но и только, никаких подробностей она не сообщала. Зато на следующий год Стивен прочитал про маньяков — естественно, втайне от всех, пряча библиотечную книгу в рюкзаке и читая по ночам при свете фонаря.

Вздрагивая от скрипа шагов внизу и поплотнее заворачиваясь в одеяльный кокон, Стивен узнал об убийцах больше, чем следовало бы в его возрасте.

Он узнал, что преступники бывают организованные и неорганизованные; преследующие свою жертву подолгу и совершающие преступление случайно, под настроение. Он читал о задушенных щенках и расчлененных кошках, о моббинге [4]и его жертвах, об эксгибиционизме, о сумасшедших хакерах и анатомическом вскрытии.

Запойное чтение дало двойной результат. Во-первых, читательский возраст Стивена подскочил в течение полугодия с семи лет до двенадцати — это выяснилось во время очередной школьной проверки; во-вторых, Стивен понял, что маньяки, подобные Арнольду Эйвери, действуют весьма методично. И следовательно, Эйвери, если только он не исключение из правила, должен помнить убитых достаточно хорошо.

Все жертвы выбирались Эйвери неслучайно, и даже если он не знал имен и фамилий во время убийства, то потом узнавал их из газет.

За пятнадцать минут бесплатного Интернета, предоставляемых ежедневно школьной библиотекой, Стивен успел найти только пару репортажей о суде над Эйвери. Согласно репортажам, Эйвери узнал имя Ясмин Грегори из «Брэкнелла и окрестностей»: Ясмин преподносила букет уродливых оранжевых лилий принцессе Анне. Фотографию Ясмин, присевшей в реверансе, позднее нашли в доме, где проживал Эйвери со своей вдовствующей матерью. Там же, в коробке из-под обуви, обнаружились и остальные газетные вырезки, в которых родители умоляли сообщить о местонахождении ребенка, и желтые детские трусики с блестящей вышивкой «Вторник». Трусики были тщательно выстираны. В репортаже упоминалось, что Эйвери «не выносил физиологических выделений».

В репортаже говорилось и о том, что Ясмин оставалась жива по меньшей мере два дня. Стивен поискал еще и нашел фотографию Ясмин в васильковом платье — светловолосая щербатая девочка с легким косоглазием. Снимок обрезали так, что Ясмин была в кадре одна, но видно было, что одной рукой она обнимает собаку, оставшуюся за кадром.

Стивен поежился, несмотря на стоявшую в школьной библиотеке духоту.

Ясмин Грегори, обнимающая большую белую собаку. Ясмин Грегори, которую наверняка дразнили в школе из-за ее косоглазия, и это было ее самой большой неприятностью. Ясмин Грегори, не вернувшаяся домой во вторник и убитая только в четверг. Стивен поспешно выключил компьютер.

А сколько Билли оставался в живых?

За спиной раздался голос библиотекаря:

— Выключать компьютер нельзя, ты разве не знаешь? Надо завершить сеанс. Я перестану тебя пускать, раз ты не соблюдаешь правила.