Черные Земли - Бауэр Белинда - Страница 39

Эйвери внимательно изучал его:

— Это ведь незаконно?

— Незаконно.

Льюис бросил тревожный взгляд на Стивена, а затем на незнакомца, но это открытие, похоже, того не особенно взволновало. Он пожал плечами и почти улыбнулся — на мгновение показались выступающие передние зубы, тут же снова скрывшиеся за ярко-красными губами.

— Вот оно как, — сказал он.

Снова повисла неуклюжая тишина.

— А что, они здесь есть?

— Кто «они»? — не понял Льюис.

— Ну, — Эйвери аккуратно прокашлялся, прикрывая кулаком рот, — эти ваши… орхидеи.

Льюис бросил на Стивена косой взгляд, означавший: «Ты придумал — ты и выпутывайся».

— Нет, — ответил Стивен, глядя в землю. — Ладно, нам пора идти.

— Не уходите.

Оба взглянули на незнакомца. Льюис подумал, что в этом «не уходите» есть нечто странное. Обычно люди, которых встречаешь вот так на плато, ждут не дождутся, когда же ты наконец уйдешь, исчезнешь и позволишь им вернуться к своей иллюзии уединения. А этот сказал «не уходите» таким тоном, будто и в самом деле хотел, чтобы они остались.

Льюис был человеком не особо чувствительным, но в этот момент у него впервые шевельнулось смутное подозрение. Что-то не так.

Арнольд Эйвери узнал С.Л. — по очертаниям на фотографии — в первую же секунду.

С.Л. стоял перед ним в анораке, завязанном на тощих боках, в красной футболке, из рукавов которой высовывались худые руки, с жалкой домашней стрижкой, и слегка отворачивался.

На футболке сзади написано было: Лам. Мальчишку звали С. Лам.

Агнец. [12]

Он едва удержался от смеха.

И сейчас С. Лам вместе со своим упитанным другом не отрываясь смотрели на него, потому что он только что сказал «Не уходите» таким дурацким просительным тоном.

Нахлынуло воспоминание о Мэйсоне Дингле и орущем мальчишке. Эйвери разозлился на себя, но усилием воли не выдал этого.

Надо быть осторожнее. Их двое. У С. Лама на плече лопата. Они старше, чем большинство его жертв. Крупнее, чем дети, которых он помнил. Стоило сказать «Не уходите» — и оба уставились на него с удивлением.

Надо быть осторожнее.

Надо улыбнуться.

Он улыбнулся и заметил, что второй мальчишка, покруглее, тут же расслабился. Что ж, и этот не урод.

С. Лам взглянул на него все так же настороженно и напряженно. Оно и понятно, подумал Эйвери. Оно и понятно, незнакомец на плато, мальчишка должен быть настороже. С.Л. не скрывал подозрений, и Эйвери ощутил прилив самоудовлетворения — он неплохо поиграл с мальчишкой. По крайней мере, мальчишка совсем не дурак.

— Прошу прощения, — сказал он, — меня зовут Тим.

Эйвери смотрел на упитанного пацана, пока тот не сдался и не произнес:

— Меня зовут Льюис. А это Стивен.

— Приятно познакомиться.

Стивен Лам. Эйвери рискнул бросить на Стивена Лама лишь короткий взгляд — он не хотел, чтобы мальчишке передались образы, наполняющие сейчас его мозг: Стивен Лам с расширенными от ужаса темными глазами; шейные позвонки, хрустящие под пальцами; кровь, вскипающая в обоих, хотя и по разным причинам; нелепая карта Эксмура с инициалами С.Л., навеки вставшими рядом с Б.П.

— У меня есть бутерброды. — Эйвери вытащил их из-под троса и добавил непринужденно: — Если хотите.

Льюис хотел.

Еще бы.

Стивен наблюдал, как Льюис приближается к убийце, и перестал дышать, когда Льюис потянулся за бутербродом. Рука Льюиса почти коснулась руки Эйвери, и Стивен готов был закричать: «Льюис, берегись!» Но ничего не случилось. Льюис просто взял бутерброд. Стивен облегченно выдохнул.

Теперь Эйвери смотрел на него, протягивая ему бутерброд.

Настал решающий момент. Взять у убийцы бутерброд — или отбросить лопату, повернуться и броситься через плато к дому.

И снова вышло как в Барнстепле. Не будь с ним Льюиса, он бы убежал. Эффект неожиданности и расстояние были ему на руку. Эйвери сидел в пятидесяти футах от него. Пока тот поднялся бы на ноги и пустился в погоню, Стивен был бы уже далеко. Бегать он умел, а страх, без сомнения, придал бы сил.

Но Льюис? Льюис жевал бутерброд. Если сейчас заорать: «Льюис, беги!» — и самому пуститься наутек, Льюис растеряется и с места не сдвинется. А если даже и побежит, то не подозревая, что убегает от верной смерти. Зато Эйвери тут же поймет, что Стивен узнал его.

Его Эйвери, может, и не догонит, а вот Льюиса — наверняка.

Стивен не мог оставить друга в лапах маньяка.

Стивена затрясло от ощущения собственной вины. Как мог он быть таким идиотом? Он расставил ловушку для Эйвери и попался в нее сам. Теперь он несет ответственность за жизнь Льюиса — и за свою собственную.

Нет, бежать нельзя.

Стивен заставил ноги двигаться, руку — протянуться навстречу, губы — пробормотать «спасибо», самого себя — взять бутерброд у человека, который, теперь уже вне всякого сомнения, планировал вот-вот лишить его жизни.

38

Бутерброд был с сыром и помидором. Откусив, Стивен скривился, но, чтобы не провоцировать Эйвери, заставил себя проглотить.

Льюис сдал позиции и снова принялся за еду. Он рассказывал Эйвери о плато — удачно опуская то, в чем был не уверен, — а Эйвери слушал, кивал и задавал соответствующие вопросы.

Стивен чувствовал, как Льюис весь раздувается от внимания Эйвери. От той легкости, с какой Эйвери заставил Льюиса расслабиться и раскрыться, у Стивена заныло в животе.

В голове мельтешила всякая всячина: отметки шариковой ручкой на карте; космическая станция в мрачной голубой комнате; запах земли, ее вкус; зуб, покачивающийся в овечьей челюсти; изматывающий бег по плато; мальчишеские ноги в окошке белого фургона; бабушка, навсегда застывшая у окна.

И этот последний образ прекратил бешеный круговорот мыслей. Бабушка ждет Билли — но она ждет и его, Стивена. Он так хотел положить конец ее страданиям, но получилось только хуже. Сейчас Арнольд Эйвери убьет его, и бабушка будет ждать их обоих до скончания века, и мама тоже превратится в бабушку и застынет у окна, не прекращая ждать его даже после того, как бабушки не станет.

А как же Дэйви? Дэйви не привык быть один, но он останется один, ведь никому больше не будет до него дела. Все, кто любил его, покинут этот мир — или даже хуже.

Стивену стало нехорошо.

Идиот. Какой же он идиот! Дебил. Дебильный идиот.

Дебильный идиот — это все равно сказано слишком слабо, но других слов не придумывалось. Вообразил, что у него все получится! Такого идиота не жалко убить! Но что будет с бабушкой, с мамой, с Дэйви, с Льюисом…

Он вдруг вспомнил, для чего пришел сюда. Зачем заварил всю эту кашу. И почему не может уйти.

Его передернуло. Правда была невыносима.

— Холодно?

Стивен вздрогнул, услышав голос Эйвери, и осознал, что дрожит.

— Да.

Пальцы так стиснули бутерброд, что прошли сквозь хлеб и ненавистный помидор.

— Дать тебе джемпер?

Стивен заметил, что бледно-зеленый свитер одного цвета со странными блеклыми глазами Эйвери. Теми глазами, в которые смотрел Билли, когда его убивали.

У Стивена перехватило горло, и лишь со второй попытки он смог выдавить:

— Нет.

Эйвери равнодушно оглядел его, и Стивен уставился на свой раздавленный бутерброд, чувствуя, как под пристальным взглядом Эйвери у него начинают гореть щеки.

Краем глаза он видел, как правая рука Эйвери высвободилась из свитера и потянулась к нему. Стивен почувствовал, что покрывается гусиной кожей, ощутив палец Эйвери на своей щеке.

— Испачкался маслом.

У Стивена закрутило в животе, он рыгнул и вспомнил, что ел помидор.

Вспомнил трусики Ясмин Грегори.

Вспомнил, как в газете писали про «выделения», которые раздражали Арнольда Эйвери сильней всего.

Чувствуя легкую тошноту, Стивен все же собрался с силами и снова откусил от бутерброда.