Научная фантастика. Ренессанс - Хартвелл Дэвид - Страница 191

Он то и дело останавливался, озирался и запоминал ориентиры. Возможно, придется возвращаться этой дорогой бегом.

Сейчас поздно, б ольшая часть станции темна. Впрочем, в технической зоне группа окон сияет невероятно насыщенным, на взгляд Япана, странным, жгучим светом.

Он вприпрыжку подбежал к этим окнам и распластался по стене. Очень помогало то, что Япана гипнотизировала и восхищала эта цитадель богоподобных людей. Движимый собственным любопытством, Япан заглянул в окно. Под ослепительным светом раскинулась просторная приемная, Леон узнал ее. Здесь тысячу лет назад он вместе с другими ярко одетыми туристами дожидался начала очередного похода.

Леон дал любопытству шимпанзе повести его в сторону, туда, где должна была находиться дверь, ведущая в длинный коридор. Дверь, к удивлению Леона, легко открылась. Япан заскользил по гладким плиткам пола, недоуменно изучая фосфоресцирующую роспись потолка и стен, испускающую успокаивающее бледное сияние.

Дверь в кабинет была распахнута. Леон заставил Япана присесть на корточки и сунуть голову в проем. Никого. Пустой шикарный кабинет с книжными полками, парящими под сводчатым потолком. Леон помнил, как сидел здесь, обсуждая процесс погружения. Значит, отсеки всего несколькими дверями дальше…

По кафелю заскрипели ботинки, и он резко обернулся.

За его спиной стоял, наставив на него оружие, главспец Рубен. В холодном свете лицо человека выглядело странным, загадочно костлявым.

Леон ощутил в Япане прилив благоговения и позволил ему толкнуть тихо воркующего шимпанзе вперед. Япан чувствовал почтение, не страх.

Леон удивился, почему Рубен ничего не сказал, но тут же сообразил, что он, конечно же, не смог бы ответить.

Рубен напрягся, повел стволом своего уродливого оружия. Раздался щелчок. Япан вскинул руки в традиционном приветствии шимпанзе, и Рубен выстрелил.

Толчок развернул Япана. Он упал, растянулся на полу.

Рот Рубена насмешливо скривился.

— Умный профессор, а? Не учел сигнализации на дверях?

Боль в боку была ошеломляюще острой. Леон оседлал страдание и копил в Япане злость, помогая ей возрасти. Япан ощупал свой бок, и его рука стала липкой; ноздри шимпанзе щекотал запах, похожий на запах нагретого металла.

Рубен обогнул его, покачивая оружием.

— Ты убил меня, слабый жалкий остолоп. И уничтожил отличное экспериментальное животное. Теперь я должен решить, что мне с тобой делать.

Леон подбросил в костер гнева Япана собственную ярость. Упругие бицепсы на его плечах напряглись. Резкая боль пронзила бок. Япан застонал и перекатился, прижимая одну руку к ране.

Леон держал голову так, чтобы Япан не видел крови, бегущей сейчас по его ногам. Энергия покидала тело шимпанзе. Неодолимая слабость просачивалась в плоть.

Уши шимпанзе дернулись на звук шагов Рубена. Еще один мучительный поворот: на этот раз он подтянул ноги к груди.

— Полагаю, есть только одно решение…

И снова этот щелчок.

Да, сейчас. Пусть прольется гнев.

Япан оттолкнулся руками и поджал под себя ноги. Вставать нет времени. Япан прыгнул на Рубена.

Свинцовая пуля просвистела рядом с его головой. Затем шимпанзе врезался в бедро Рубена и отбросил человека к стене. Запах человека был кисло-соленым.

Леон утратил всякий контроль. Япан оторвал Рубена от стены и внезапно изо всех сил ударил его кулаками.

Рубен попытался заслониться. Япан оттолкнул слабые человеческие руки с такой легкостью, точно смахнул паутину. Жалкая попытка Рубена обороняться ни к чему не привела.

Япан налетел на Рубена и врезался мощным плечом человеку в грудь. Упавшее оружие лязгнуло о кафель.

Япан всей своей массой обрушивался на человеческое тело снова и снова.

Сила, власть, радость.

Кости хрустнули. Голова Рубена откинулась назад, ударилась о стену и безвольно поникла.

Япан отступил, и Рубен сполз на пол.

Радость.

Где-то на краю поля зрения роились бело-голубые мухи.

Надо двигаться.Это все, что Леон сумел протиснуть сквозь завесу эмоций, окутавшую разум шимпанзе.

Коридор закачался. Япан шел, пошатываясь, то и дело припадая к стене.

Дальше, дальше, больно шагать. Две двери, три. Здесь? Заперто. Следующая дверь. Мир отчего-то замедлил свой бег.

Дверь отворилась. Он узнал вестибюль. Япан наткнулся на стул и чуть не упал. Леон заставил легкие работать интенсивнее. В глазах слегка прояснилось, подкравшаяся тьма отступила, но бело-голубые мухи остались, они порхали нетерпеливо, и рой стал гуще.

Он дернул дальнюю дверь. Закрыто. Леон призвал все, что он мог призвать в Япане. Сила, власть, радость. Япан всадил плечо в створку. Та выдержала. Снова. И снова. Острая боль — и дверь распахнулась.

Правильно, сюда. Отсек погружения. Япан брел вдоль ряда камер, между контрольных панелей. Прогулка заняла целую вечность. Леон концентрировался на каждом шаге, на поднимании и опускании каждой ноги. Поле зрения Япана сужалось, голова, казалось, утопает в размягчившихся плечах.

Здесь. Его камера.

Он нащупал замки. Неумело отщелкнул их.

Тут лежал Леон Маттик, спокойный, с закрытыми глазами.

Аварийное управление, да. Его знакомили с ним на инструктаже.

Он пошарил по полированной стальной поверхности и нашел панель сбоку. Япан тупо уставился на ничего не значащие для него надписи, да и сам Леон читал с трудом. Буквы прыгали и сливались.

Он отыскал несколько кнопок и автоматическое регулирование. Пальцы Япана казались толстыми, неловкими. Потребовалось три попытки, чтобы запустить программу оживления. Огоньки на панели из зеленых стали янтарными.

Вдруг Япан сел на каменный пол. Теперь бело-голубые мухи гудели повсюду, они вились вокруг его головы, они хотели ужалить его. Он втянул прохладный сухой воздух, бесплотный, не помогающий…

А потом, без всякого перехода, он уже смотрел в потолок. Лежа на спине. Лампы наверху потемнели, угасая. Потом они выключились.

Веки Леона распахнулись.

Программа восстановления все еще продолжала электростимуляцию мышц. Что ж, пусть прыгают, покалывают, зудят, пока он думает. Чувствует он себя хорошо. Даже не голоден, как обычно после погружения. Долго он пробыл на лоне дикой природы? По меньшей мере пять дней.

Леон сел. В аппаратной — никого. Очевидно, Рубен получил какой-то беззвучный сигнал тревоги, больше никого не взбудораживший. Это тоже указывает на то, что группа заговорщиков весьма мала — вероятно, в ней состоял только главспец.

Леон выбрался из своей камеры, трясясь как в ознобе. Чтобы освободиться, пришлось отцепить несколько питательных трубок и датчиков, но это оказалось проще простого.

Япан. Большое тело загромождало проход. Он опустился на колени и нащупал пульс. Слабый, прерывистый.

Но сначала — Келли. Ее камера стояла рядом с его, и Леон начал воскрешение. Жена выглядела отлично.

Рубен, должно быть, подсоединил к системе какой-то блок, чтобы никто из персонала по виду панели не понял, что тут что-то не так. Легенда проста — пара пожелала пережить по-настоящему долгое погружение. Рубен предупреждал их, но нет, они настояли… Вполне правдоподобно.

Веки Келли затрепетали. Он поцеловал ее. Она охнула.

Леон сделал знак шимпанзе: Тихо, и вернулся к Япану.

Кровь продолжала течь. Леон удивился, обнаружив, что уже не чувствует ее сильного пряного запаха. Как много потеряли люди!

Он стянул с себя рубашку и скрутил грубый жгут. По крайней мере, дышит Япан ровно. Келли уже готова была вылезти, и он помог ей отсоединить провода.

— Я пряталась на дереве, и вдруг — бац! — воскликнула она. — Какое облегчение. Как ты…

— Идем, — сказал он.

Когда они покинули комнату, Келли спросила:

— Кому мы можем доверять? Кто бы ни сделал это… — Она осеклась, увидев Рубена. — Ох.

Отчего-то выражение ее лица заставило Леона рассмеяться. Удивлялась его жена очень редко.