Каин и Авель - Арчер Джеффри - Страница 85

– «Барон» – ваш, – сказал Авель. – А теперь я могу отправляться на войну?

– Вы сумасшедший, не правда ли? – решил генерал Кларк.

– Я поляк, – возразил Авель, и они оба рассмеялись, а он продолжил уже более серьёзным тоном: – Вы должны понять меня. Я родился под Слонимом. Видел, как мой дом захватили немцы, а моя сестра была изнасилована русскими. Позднее я сбежал из русского лагеря; мне повезло, и я добрался до Америки. Я не сумасшедший. Соединённые Штаты – единственная страна в мире, куда ты можешь приехать с пустыми руками и стать миллионером в результате упорного труда, каково бы ни было твоё происхождение. А теперь те же самые ублюдки хотят новой войны. Я не сумасшедший, генерал. Я человек.

– Хорошо, если вы так уж хотите попасть на службу, мистер Росновский, я найду вам работу, но не ту, что вы себе надумали. Генералу Денверсу, воюющему на передовой, нужны интенданты для Пятой армии. Знаете, Наполеон был прав, когда говорил, что армию вперёд ведёт желудок, так что вы сможете сыграть очень важную роль. У вас будет звание майора. Вот вам одна из возможностей помочь Америке выиграть эту войну. Что вы скажете?

– Я принимаю ваше предложение, генерал.

– Благодарю вас, мистер Росновский.

Генерал нажал кнопку на столе, и в кабинет вошёл молоденький лейтенант, лихо отдавший честь.

– Лейтенант, проводите, пожалуйста, майора Росновского к нашим кадровикам, а затем приведите его ко мне.

– Есть, сэр. – Лейтенант повернулся к Авелю. – Прошу сюда, майор.

Авель пошёл за ним, но в дверях обернулся.

– Благодарю вас, генерал, – сказал он.

Выходные Авель провёл в Чикаго с Софьей и Флорентиной. Софья спросила его, что делать с его костюмами.

– Пусть висят, – ответил он, не поняв её вопроса. – Я не собираюсь погибать на этой войне.

– Конечно нет, Авель, – ответила она. – Меня беспокоит не это. Просто они тебе теперь велики на три размера.

Авель засмеялся и отнёс костюмы в Центр помощи польским беженцам. Затем отправился в Нью-Йорк, разослал клиентам, зарезервировавшим номера, уведомления об отмене заказов и через двенадцать дней передал отель Пятой армии Соединённых Штатов. Пресса восхваляла Авеля за его «жест самопожертвования», достойный бывшего беженца Первой мировой войны.

Прошло ещё три месяца, прежде чем Авеля призвали наконец на действительную службу. Это время он использовал для того, чтобы наладить работу нью-йоркского «Барона» в интересах генерала Кларка. Затем его откомандировали в Форт Беннинг, где он прошёл обучение по программе подготовки офицерского состава. Когда он, наконец, получил приказ отправиться в действующую армию к генералу Денверсу, тот воевал где-то в Северной Африке. «Смогу ли я когда-нибудь добраться до Германии?» – подумал Авель.

За день до отъезда он составил завещания, дав указания душеприказчикам предложить группу «Барон» Дэвиду Макстону на выгодных условиях и разделив состояние между Софьей и Флорентиной. Впервые за почти двадцать лет он задумался о своей смерти, и вовсе не потому, что страшился случайной пули в полковой столовой.

Его часть отплывала из Нью-Йорка, и он снова смотрел на Статую Свободы. Он хорошо помнил свои чувства, которые испытал, когда впервые увидел её почти двадцать лет назад. Как только корабль проплыл мимо Дамы, он зачем-то громко сказал:

– В следующий раз увижу тебя, французская красотка, когда Америка победит в войне.

Авель пересёк Атлантику, взяв с собой двух своих главных шеф-поваров и пять человек помощников по кухне. Корабль прибыл в Алжир 17 февраля 1943 года. Он почти год провёл в жаре, пыли и песках пустыни, следя за тем, чтобы каждый солдат каждой дивизии был накормлен как можно лучше.

– У нас неважная пища, но, чёрт побери, мы едим намного лучше других, – любил повторять генерал Кларк.

Авель занялся единственным хорошим отелем в Алжире и превратил здание в штаб генерала Кларка. Он видел, что его труд имеет большое значение для воюющих солдат, но у него всё равно чесались руки принять участие в настоящем бою. К сожалению, майоры, отвечавшие за продовольственное снабжение войск, редко бывали на передовой.

Он писал Софье и Джорджу и мог по фотографиям судить, как растёт его любимая дочь Флорентина. Однажды он даже получил письмо от Кертиса Фентона, в котором сообщалось, что группа «Барон» заработала ещё большую прибыль, поскольку по всей Америке люди переезжали из города в город, и каждый отель был забит военными и гражданскими постояльцами. Авель расстроился из-за того, что не смог принять участие в церемонии открытия «Барона» в Монреале, где от его имени выступил Джордж. Впервые он отсутствовал на открытии очередного «Барона», но Джордж прислал длинное ободряющее письмо о том, каким успехом пользуется новый отель, и Авель вдруг понял, как много он построил в Америке и как сильно хочет вернуться в края, которые считал своим домом.

Ему скоро наскучила Африка с её солдатскими котелками, тушёными бобами и мухобойками. Он слышал о паре боёв где-то на западе пустыни, – по крайней мере, об этом ему сообщали возвратившиеся с фронта солдаты, но он так и не увидел настоящего боя, хотя часто, доставляя еду на фронт, слышал выстрелы и от этого злился ещё сильнее. Но однажды, к его бурной радости, генерал Кларк приказал высаживаться в Южной Европе.

Пятая армия высадилась на итальянском побережье на десантных амфибиях, а американские самолёты обеспечивали ей тактическое прикрытие. Они встретили сильное сопротивление, сначала в Анцио, затем при Монте-Кассино, но боевые действия не предусматривали участия Авеля, и он уже стал страшиться, что война кончится, а он так и не увидит настоящий бой. Но Авель никак не мог придумать план, который бы доставил его на передний край. Шансы не выросли, когда его повысили до подполковника и отправили в Лондон ждать нового назначения.

В день «Д» началось вторжение в Европу. Союзники вошли во Францию и 25 августа 1944 года освободили Париж. Авель маршировал в парадном строю с американскими солдатами и французами из «Свободной Франции» по Елисейским Полям мимо генерала де Голля, чествовавшего героев. Он присматривался к сохранившему красоту городу и решил, где именно построит свой первый «Барон» во Франции.

Союзники двигались всё дальше через Северную Францию и пересекли границу Германии в своём финальном натиске на Берлин. Авель получил назначение в Первую армию под командованием генерала Брэдли. Продовольствие поступало в основном из Англии, в местностях, по которым они шли, его практически не было: каждый занимаемый ими город оказывался разграбленным отступавшими немцами. Когда Авель прибывал в очередной населённый пункт, ему хватало всего нескольких часов, чтобы распорядиться оставшимися в нём запасами продовольствия – ещё до того, как другие интенданты находили время, чтобы оглядеться. Британские и американские офицеры были рады заглянуть в столовую Девятой бронетанковой дивизии и всегда удивлялись, как это ей удаётся обеспечить себя такими деликатесами. Однажды, когда генерал Джордж Паттон пообедал с генералом Брэдли, Авель был представлен знаменитому военачальнику, заметившему:

– Это – лучший обед, которым меня угощали за всю эту чёртову войну!

К февралю 1945 года Авель носил мундир почти три года и знал, что война окончится через несколько месяцев. Генерал Брэдли посылал ему поздравления и регулярно награждал, но всё это было не то. Авель умолял генерала разрешить ему поучаствовать хотя бы в одном бою.

Сопровождение и доставка грузовиков с продовольствием на передовую были обязанностью младших офицеров, но Авель часто брался за это дело сам. Ровно так же, как при управлении отелями, он никогда не давал знать своим сотрудникам, какой из караванов поведёт.

Постоянный поток покрытых одеялами носилок в дождливый день Святого Патрика побудил Авеля принять решение отправиться на фронт и увидеть всё своими глазами. Он собрал людей и лично организовал четырнадцать грузовиков с продовольствием, взяв с собой лейтенанта, двух капралов и двадцать восемь солдат.