Каин и Авель - Арчер Джеффри - Страница 73

Она тихо прикрыла дверь.

Уильям задремал в кресле перед дверью комнаты, где спал Мэттью, из страха, что его друг может проснуться и уйти. Кэтрин разбудила его утром перед тем, как подать завтрак Мэттью.

– Кэтрин, что я здесь делаю? – таковы были первые слова Мэттью.

– Ты приехал с нами вчера после вечеринки у Эндрю Макензи, – ответила Кэтрин, впрочем, довольно неубедительно.

– Нет, не так. Я поехал в «Ин энд Аут» с этой ужасной девкой – Патрицией или как там её, – а она отказалась пойти со мной. Боже, я чувствую себя отвратительно! Можно стакан томатного сока? Не хочу показаться невежливым, но завтрак мне нужен в последнюю очередь.

– Конечно, Мэттью.

В комнату вошёл Уильям, Мэттью поднял на него глаза. Они в молчании смотрели друг на друга.

– Ты всё знаешь, не так ли? – спросил наконец Мэттью.

– Да, – ответил Уильям, – я был дураком, и, надеюсь, ты простишь меня за это.

– Не плачь, Уильям. Я не видел твоих слёз с двенадцати лет, когда Ковиньон напал на тебя, а я должен был оттаскивать его. Помнишь? Интересно, чем теперь занимается Ковиньон? Наверное, содержит бордель где-нибудь в Мексике – это всё, на что он был способен. Слушай, если ты узнаешь, что это так, – отвези меня туда. Не плачь, Уильям. Большие мальчики не плачут. Тут уж ничего не поделаешь. Я встречался со всеми специалистами от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса и Цюриха, и они ничего не смогли сделать. Ты не возражаешь, если я сегодня не пойду на работу? Я ужасно себя чувствую. Разбуди меня, если я буду мешать или просплю слишком долго, и я найду дорогу домой.

– Это и есть твой дом, – сказал Уильям.

Мэттью изменился в лице.

– Сообщи моему отцу, Уильям. Я не могу. Ты ведь тоже единственный сын, и ты понимаешь.

– Хорошо. Я отправлюсь в Нью-Йорк завтра же и сообщу ему, если ты пообещаешь остаться со мной и Кэтрин. Я не стану мешать тебе напиваться, если тебе это необходимо, или иметь столько женщин, сколько ты хочешь, но ты должен остаться здесь.

– Лучшего предложения я не слышал уже многие недели, Уильям. А теперь, я думаю, мне нужно ещё немного поспать. Я очень устаю в последние дни.

Уильям смотрел, как Мэттью засыпает глубоким сном, затем взял из ослабевшей руки пустой стакан. На простынях расплывалось пятно от томатного сока.

– Не умирай, – прошептал Уильям, – пожалуйста, не умирай, Мэттью. Разве ты забыл, что нам с тобой предстоит возглавить самый большой банк в Америке?

На следующий день Уильям уехал в Нью-Йорк на встречу с Чарльзом Лестером. Узнав новости, тот заметно постарел и осунулся.

– Спасибо, Уильям, что лично приехали, чтобы рассказать мне обо всём. Я почувствовал, что с Мэттью что-то не так, когда он перестал приезжать ко мне, а ведь раньше навещал каждый месяц. Я буду приезжать на выходные и попытаюсь не показывать, что ваша новость была для меня сильным ударом. Боже, чем же он заслужил такое? Когда умерла жена, я делал всё ради Мэттью, а теперь мне некому оставить мой бизнес. Сьюзен совершенно не интересуется банковским делом.

– Приезжайте в Бостон, когда вам захочется. Вы всегда найдёте у нас тёплый приём.

– Спасибо, Уильям, за всё, что вы делаете для Мэттью. Жаль, что ваш отец не дожил до этого дня. Он бы увидел, насколько его сын достоин носить имя Каинов. Если бы я только мог поменяться с Мэттью местами, чтобы он жил…

– Мне пора возвращаться к нему, сэр.

– Да, конечно. Скажите ему, что я стойко перенёс известие. Не говорите ему больше ничего.

– Да, сэр.

В тот же вечер Уильям уехал назад в Бостон. Дома он увидел, что Мэттью остался с Кэтрин и, сидя на веранде, читал последний американский бестселлер «Унесённые ветром». Когда Уильям вошёл через зеркальную дверь, Мэттью поднял на него глаза.

– Ну и как старик отнёсся к новости?

– Он плакал, – сказал Уильям.

– Председатель банка «Лестер» плакал? – удивился Мэттью. – Проследи, чтобы об этом не узнали акционеры.

Мэттью перестал пить и до самых последних дней все силы отдавал работе, так что Уильяму даже приходилось сдерживать его. Мэттью был впереди всех и дразнил Уильяма, если тот не успевал разделаться со своей почтой до конца дня. Вечерами перед ужином Мэттью играл с Уильямом в теннис или соревновался с ним в гребле на вёслах.

– Вот когда я не смогу победить тебя, тогда и умру, – смеялся он.

Мэттью отказался ложиться в больницу, предпочитая оставаться в Красном доме. Недели шли неспешно, но для Уильяма они летели: каждое утро он просыпался с мыслью – а жив ли ещё Мэттью.

Мэттью умер в четверг, не дочитав сорока страниц до конца «Унесённых ветром».

Похороны состоялись в Нью-Йорке; Кэтрин и Уильям находились рядом с Чарльзом Лестером. За шесть месяцев он превратился в старика, и, стоя у могилы жены и единственного сына, сказал Уильяму, что не видит больше цели в жизни. Уильям ничего не ответил, ведь слова не могли помочь горю отца. На следующий день Кэтрин и Уильям вернулись в Бостон. Красный дом казался пустым без Мэттью. Последние несколько месяцев были одновременно и самым счастливым, и самым несчастным периодом в жизни Уильяма. Смерть сблизила его и с Мэттью, и с Кэтрин так сильно, как никогда не смогла бы нормальная жизнь.

Когда Уильям вновь приступил к работе, он вдруг обнаружил, что ему трудно вернуться в прежнюю колею. Он часто вставал со своего места и по привычке шёл в кабинет Мэттью, чтобы получить совет, выслушать шутку или просто убедиться в том, что его друг на месте, но его там не было. Прошли долгие недели, прежде чем Уильям избавился от этой привычки.

Тони Симмонс проявлял понимание, но толку в этом было мало. Уильям потерял всякий интерес к банковскому делу и даже к банку «Каин и Кэббот». Он всегда считал само собой разумеющимся, что он и Мэттью будут расти вместе и разделят общую судьбу. Никто не упрекал его, что он перестал соответствовать собственным высоким требованиям к работе. Зато Кэтрин стала беспокоиться, что он долгие часы проводит в одиноком раздумье.

Но однажды утром она проснулась и увидела, что Уильям сидит на кровати и смотрит на неё.

– Что-то не так, дорогой?

– Нет, я просто гляжу на мой самый дорогой актив и надеюсь, что заслуживаю его.

22

К концу 1932 года Америка всё ещё находилась в тисках депрессии, и Авель начал испытывать лёгкую тревогу относительно будущего группы «Барон». За последние два года исчезли две тысячи банков, и каждую неделю закрывались всё новые. Без работы оставались ещё девять миллионов человек, хотя это и давало Авелю возможность обеспечить высокопрофессиональный персонал для своих отелей. И всё-таки группа «Барон» за год потеряла семьдесят две тысячи долларов, хотя он предполагал не допустить убытков. Он уже задумывался над тем, хватит ли у его кредитора денег и терпения, чтобы дождаться, когда он повернёт течение дел.

Во время успешной кампании Антона Чермака на пост мэра Чикаго Авель начал активно интересоваться политикой. Чермак уговорил Авеля вступить в Демократическую партию, которая развернула бурную кампанию против «Сухого закона». Авель всей душой выступил на стороне Чермака, поскольку «Сухой закон» серьёзно вредил гостиничному бизнесу. Да и происхождение Чермака – он был иммигрантом из Чехословакии, – послужило сближению двух мужчин. Авель обрадовался, когда его избрали делегатом на съезд Демократической партии, который в том году проходил в Чикаго. В ходе съезда Чермак заставил весь набитый битком зал вскочить на ноги своей речью, в которой были такие слова:

– Меня не было на «Мэйфлауэре». Это правда, но я приехал сразу же, как только смог.

На съезде Чермак представил Авеля Франклину Рузвельту, который произвёл на Авеля огромное впечатление. Рузвельт легко выиграл президентские выборы, и по всей стране официальные должности начали занимать демократические кандидаты. Одним из вновь избранных депутатов городского муниципалитета Чикаго стал Генри Осборн. Когда несколько недель спустя Антон Чермак был сражён в Майами пулей убийцы, покушавшегося на Рузвельта, Авель решил пожертвовать средства и время на дело польских демократов в Чикаго.