Каин и Авель - Арчер Джеффри - Страница 48

– Джентльмены, полагаю, что ответ на призыв американского народа находится не далее чем в нескольких десятках метров отсюда. Я имею в виду Библиотеку Виденера, величайшую частную библиотеку мира. Туда – вместе в представителями самых образованных американцев – приходят студенты из бедных и иммигрантских семей, они умножают там знания и процветание всего мира. А почему она существует? А потому, что один богатый пижон отправился шестнадцать лет назад в плавание на шикарном пароходе под названием «Титаник». Дамы и господа, осмелюсь утверждать, что только тогда, когда народ Америки вручит каждому представителю правящего класса билет в собственную отдельную каюту на «Титанике» капитализма, огромные ресурсы нашего великого континента смогут стать свободными и послужить на благо свободы, равенства и прогресса.

Мэттью вслушивался в выступление Кросби, и его чувства перерастали в ликование от того, что явный промах соперника отдавал победу в их руки, хотя сначала он был растерян поведением противника, а затем пришёл в ярость при упоминании «Титаника». Ему и в голову не могло прийти, как Уильям ответит на такую провокацию.

Когда некоторое спокойствие было восстановлено, капитан вышел вперёд и произнёс:

– Мистер Уильям Лоуэлл Каин.

Уильям встал, подошёл к трибуне и оглядел собравшихся. По залу прокатился шумок нетерпения.

– С моей точки зрения, взгляды, изложенные мистером Кросби, не заслуживают ответа.

Он сел. Удивлённая аудитория несколько секунд молчала, а затем громко зааплодировала.

Ведущий вернулся к трибуне, и было видно, что он не знает, что делать. Из-за его спины раздался голос, который разрядил напряжённость.

– Позвольте мне попросить мистера Каина предоставить мне то время, что было отведено ему. – Эти слова произнёс Тэдьюс Коэн.

Уильям в знак согласия кивнул.

Коэн вышел к трибуне и обезоруживающе моргнул залу.

– Довольно долго дело обстояло так, – начал он, – что самым большим препятствием на пути развития демократического социализма в Соединённых Штатах был экстремизм некоторых его последователей. Самым сильным доказательством этого является сегодняшнее выступление моего коллеги. Готовность во имя прогресса физически уничтожить тех, кто не согласен с ним, была бы простительна, если бы высказывалась иммигрантом, чужестранцем, прошедшим через войны, более жестокие, чем пережили мы. Но в устах американца эти слова звучат отвратительно. Они не могут быть прощены. Говоря от своего имени, я приношу мистеру Каину искренние извинения.

На этот раз аплодисменты гремели, не смолкая. Почти вся аудитория поднялась на ноги и устроила овацию.

Уильям встал и подошёл к Коэну, чтобы пожать ему руку. Никто теперь не удивился, когда Уильям и Мэттью одержали победу с перевесом в сто пятьдесят голосов. Вечер закончился, и зрители вышли на тихие, засыпанные снегом дорожки, продолжая оживлённо беседовать.

Уильям настоял на том, чтобы Тэдьюс Коэн присоединился к ним с Мэттью в тот вечер. Вместе они отправились выпить чего-нибудь, прошли по Массачусетс-авеню, ничего не видя вокруг из-за крупных хлопьев снега, и подошли к большой чёрной двери прямо напротив Бойлстон-холла. Уильям открыл её своим ключом, и все трое вошли в вестибюль.

Тэдьюс Коэн сказал:

– Боюсь, мне тут не обрадуются.

Уильям окинул его взглядом.

– Чепуха, ты же со мной.

Мэттью внимательно посмотрел на друга, но понял, что Уильям уже принял решение.

Они поднялись по лестнице и вошли в большую комнату, обставленную удобно, но без лишнего шика, где уже находилось около полутора десятков молодых людей, расположившихся в креслах или стоявших группами по два-три человека. Как только Уильям появился в дверном проёме, отовсюду раздались поздравления.

– Ты был великолепен, Уильям. Именно так и надо обращаться с подобными людьми.

– Поздравляем победителя над красными.

Тэдьюс Коэн не спешил войти в комнату, спрятавшись за портьерой, но Уильям не забыл про него.

– Да, джентльмены, разрешите мне представить своего достойного соперника мистера Тэдьюса Коэна.

Коэн неуверенно вышел вперёд.

Все голоса смолкли. Кто-то отвернулся, словно желая посмотреть на ветви вязов за окном, поникшие под тяжестью падающего снега.

Вдруг раздался скрип половиц, – это один молодой человек вышел из комнаты через другую дверь. Затем ушёл ещё один. Постепенно вышли все. Они явно не сговаривались, а последний, перед тем как повернуться на каблуках, внимательно оглядел Уильяма.

Мэттью неодобрительно уставился на своего друга. Тэдьюс Коэн покраснел до кончиков волос и стоял, опустив голову. Уильям плотно сжал губы в точно такой же сдержанной холодной ярости, с которой он выслушивал высказывания Кросби про «Титаник».

Мэттью тронул друга за руку.

– Нам лучше уйти.

Они отправились в комнату Уильяма, где в тишине выпили по рюмке коньяку.

Когда Уильям утром проснулся, то нашёл под своей дверью конверт. Внутри было короткое письмо от председателя клуба «Порсельянцев», в котором высказывалась надежда, «что инцидент, случившийся вчера вечером, больше не повторится».

К обеду председатель получил два письма о выходе из членов клуба.

После многих месяцев упорного труда и Уильям, и Мэттью были почти готовы – ведь никто не может считать, что он готов полностью, – к своим выпускным экзаменам. В течение шести дней они отвечали на вопросы и заполняли бесчисленные бланки с ответами, а затем ждали результат. Они окончили Гарвард в июне 1928 года.

Неделей позднее было объявлено, что Уильям завоевал президентскую премию по математике. Как же он жалел, что его отец не дожил до церемонии её вручения! Мэттью заработал твёрдую «четвёрку», которая для него была огромным облегчением и ни у кого не вызвала удивления. Ни тот, ни другой не имели никакого желания продолжать образование, решив по возможности скорее окунуться в реальную жизнь.

За восемь дней до окончания Гарварда на личном счету Уильяма в Нью-Йорке лежало более миллиона долларов. Тогда-то он и обсудил с Мэттью детальнейший план установления контроля над банком Лестера через слияние его с банком «Каин и Кэббот».

Мэттью воспринял эту мысль с большим энтузиазмом и признался:

– Похоже, это для меня единственный способ не растерять то, что заработал мой старик, когда он передаст мне банк по наследству.

К выпускному вечеру в Гарвард приехал Алан Ллойд, которому шёл уже шестидесятый год. После вручения дипломов Уильям пригласил его на чашку чая.

– И чем же ты займёшься после Гарварда?

– Я собираюсь поступить на работу в банк Чарльза Лестера в Нью-Йорке, чтобы набраться побольше опыта, перед тем как приехать в «Каин и Кэббот».

– Но ты и так только что не жил в этом банке с тех пор, как тебе исполнилось двенадцать, Уильям! Почему бы тебе не присоединиться к нам прямо сейчас? Мы бы назначили тебя членом совета директоров.

Уильям ничего не сказал. Предложение Алана Ллойда застало его врасплох. При всех его устремлениях ему и в голову не приходило, что его могут пригласить на должность директора банка до того, как ему исполнится двадцать пять лет, – ведь именно в этом возрасте подобного назначения добился его отец.

Алан Ллойд терпеливо ждал ответа. Но его всё не было.

– Уильям, должен сказать, что раньше тебя ничто не могло повергнуть в немоту.

– Но я и вообразить себе не мог, что меня пригласят в члены совета до того, как мне исполнится двадцать пять – как моему отцу.

– Да, твой отец был избран в возрасте двадцати пяти лет. Но ведь нет причин запретить тебе войти в состав совета директоров, если другие директора не возражают, а я знаю, что они не возражают. В любом случае, есть и личные причины, которые заставляют меня желать видеть тебя в директорском кресле как можно быстрее. Когда я оставлю свою должность через пять лет, я хотел бы обеспечить избрание достойного председателя. Ты получишь более сильные позиции, чтобы повлиять на это решение, если отработаешь эти пять лет в «Каин и Кэббот», а не в качестве менеджера – пусть и высокопоставленного – в банке Лестера. Ну так как, мой мальчик, войдёшь в состав совета?