Каин и Авель - Арчер Джеффри - Страница 18

– Чёрт, стало хуже! – воскликнул он. – Сколько тебе лет, мальчик?

– Я думаю, что мне тринадцать, – сказал Владек. – А какой сейчас год?

– Тысяча девятьсот девятнадцатый, – ответил доктор.

– Да, тринадцать. А вам сколько лет? – спросил Владек.

Старик взглянул в голубые глаза юноши, удивлённый вопросом.

– Тридцать восемь, – тихо ответил он.

– О боже! – воскликнул Владек.

– Ты тоже будешь так выглядеть, когда, как я, при трёх режимах проведёшь на каторге пятнадцать лет, мой мальчик, – сказал фельдшер Дубов безучастным голосом.

– Нельзя отчаиваться и терять надежду, доктор.

– Надежду? Я уже давно потерял всякую надежду для себя, может быть, я сохраню надежду для тебя, только навсегда запомни: никому не заикайся об этой надежде, здесь много заключённых, зарабатывающих длинными языками, хотя в качестве награды они не могут рассчитывать на что-то большее, чем дополнительный кусок хлеба или одеяло. А теперь, Владек, я на месяц отправлю тебя дежурить на кухню, и ты будешь появляться у меня каждое утро. Это – единственный шанс сохранить твою ногу; мне не доставит никакого удовольствия отрезать её. У нас здесь нет современных хирургических инструментов, – сказал он, показывая на огромный разделочный нож и страшную пилу.

Владек вздрогнул.

На следующее утро он отправился на кухню, где мыл тарелки и помогал в приготовлении пищи. После многих дней таскания брёвен это была приятная перемена, дающая лишнюю тарелку рыбного супа, толстый ломоть хлеба с крошеной крапивой и возможность оставаться в тёплом помещении. Бывали случаи, когда ему доставалась от повара половина варёного яйца, хотя оба они не были уверены в том, какая птица его снесла. Нога Владека заживала медленно, он заметно охромел. В отсутствии медикаментов доктор не мог сделать многого, мог только наблюдать за его состоянием. Но дни шли, и Пётр Дубов подружился с Владеком и даже поверил его юным надеждам на светлое будущее.

– Владек, в следующий понедельник тебе придётся вернуться в лес, охранники осмотрят твою ногу, и я не смогу больше держать тебя на кухне. Поэтому слушай внимательно, я придумал план твоего побега.

– Вместе с вами, доктор, – сказал Владек, – вместе с вами.

– Нет, только ты один. Я уже слишком стар и слаб для такого долгого путешествия, но тебе я помогу. Для меня будет достаточно – просто знать, что у кого-то ещё получилось, а ты – единственный человек, который убедил меня, что добьётся успеха.

Владек сидел на полу и в молчании слушал план фельдшера Дубова.

– За последние пятнадцать лет я скопил двести рублей, нам же, как иностранным военнопленным, не платят сверхурочных. – Владек попытался улыбнуться старой лагерной шутке. – Я держу деньги в бутылочке из-под таблеток: четыре бумажки по пятьдесят рублей, их надо зашить в одежду, в которой ты поедешь. Я сделаю это для тебя.

– Какую одежду? – спросил Владек.

– Я купил костюм и рубашку у охранника двенадцать лет назад, когда ещё верил в побег. Не самая последняя мода, но тебе подойдёт.

Пятнадцать лет этот человек собирал по крохам двести рублей, рубашку и костюм и в один момент пожертвовал их Владеку. За всю свою жизнь Владек никогда не встречался с таким великодушием.

– Следующий четверг станет твоим днём, – говорил Дубов. – В Иркутск прибывает очередной поезд с новыми заключёнными, и охранники всегда берут с собой четырёх человек с кухни, чтобы на грузовике отправиться туда и готовить еду для новоприбывших. Я уже договорился с шеф-поваром, – он посмеялся над этим словом, – и в обмен на кое-какое зелье из моих запасов ты окажешься в этом грузовике. Это было не слишком сложно. Никто не хочет ехать туда и снова возвращаться, но только ты поедешь в одну сторону.

Владек внимательно слушал.

– Когда прибудешь на станцию, дождись поезда с заключёнными. Как только они все выйдут на платформу, переходи пути и садись в поезд, идущий на Москву, он не может уйти со станции, пока не придёт поезд с заключёнными, поскольку в этом месте только одна колея. Молись о том, чтобы охранники, которым будет достаточно много хлопот с сотнями новых заключённых, не заметили твоего исчезновения. С того момента всё будет зависеть только от тебя. Помни: если они тебя заметят, то пристрелят без колебаний и сомнений.

Когда прозвонили подъём, он был уже готов и без опозданий явился на кухню. Дежурный по кухне вытолкнул Владека вперёд, когда охрана стала комплектовать команду для грузовика. Всего было отобрано четыре человека, и Владек оказался самым молодым, намного моложе остальных.

– А почему этого? – спросил охранник. – Он же не прожил у нас и года.

Сердце Владека остановилось, и он покрылся холодным потом. Весь план доктора рушился, а следующего транспорта с заключёнными не будет, как минимум, три месяца. И к тому времени его уже не будет на кухне.

– А он прекрасно готовит, – сказал дежурный. – Он раньше жил в замке барона. Охрана будет довольна.

– Ах вот оно что, – сказал охранник. – Тогда поторопись.

Четыре человека заскочили в кузов, и грузовик тронулся. Путешествие опять было долгим и трудным, но теперь он, по крайней мере, ехал, а не шёл, к тому же пора стояла летняя и не было так невыносимо холодно. Владек старательно готовил еду, но, поскольку не хотел бросаться в глаза, он ни с кем не разговаривал, кроме шеф-повара Станислава.

И вот они в Иркутске. Поезд на Москву уже стоял на станции несколько часов и не мог отправиться, пока не прибыл поезд с заключёнными. Владек сидел на перроне с остальными заключёнными из кухонной команды. Трое из них не проявляли никакого интереса к окружающему миру, отупевшие от лагерной жизни, и только он один думал над каждым своим движением и внимательно изучал поезд на той стороне путей. Двери нескольких тамбуров были открыты, и Владек уже наметил для себя тот, которым он воспользуется, когда настанет момент.

– Ты собираешься бежать? – спросил его Станислав.

Владек покрылся по́том, но ничего не ответил.

Станислав уставился на него.

– Собираешься?

Владек опять ничего не ответил.

Старый повар пристально поглядел на тринадцатилетнего мальчика, и тот кивнул головой, подтверждая его слова. Если бы у Владека был хвост, он бы завилял.

– Желаю удачи. Я прослежу, чтобы они не заметили твоего отсутствия по меньшей мере два дня.

Станислав коснулся его руки, и Владек увидел в отдалении поезд с заключёнными, который двигался к ним. Он напрягся в ожидании, его сердце бешено забилось, а глаза пристально следили за солдатами. Он дождался, пока прибывший поезд остановится, и смотрел, как на перроне строятся заключённые – люди без имён и без будущего. Когда на станции воцарился хаос и охранники полностью занялись заключёнными, Владек пролез под вагонами и прыгнул в соседний поезд. Никто не обратил на него внимания, и он спрятался в туалете в дальнем конце вагона. Он заперся там и молился, чтобы никто не постучал к нему. Время, прошедшее до момента отправления поезда, показалось Владеку вечностью, хотя на самом деле прошло всего семнадцать минут.

Наконец он увидел, как вдали исчезает станция, но просидел в туалете ещё несколько минут, боясь пошевелиться от ужаса, не зная, что делать дальше. Собравшись с духом, он выскользнул из своего укрытия, стремительно двинулся по коридору и через минуту уже переводил дух в вагоне третьего класса. Там было больше всего пассажиров, и он спрятался в углу.

Какие-то люди играли в пристенок в середине вагона, чтобы скоротать время. Владек всегда побеждал Леона, когда они играли в замке, и он хотел уже присоединиться к игрокам, но боялся победить и тем привлечь к себе излишнее внимание. Игра шла уже долго, и Владек стал вспоминать правила. Искушение рискнуть вытащенной из подкладки полусотней становилось невыносимым.

Один из игроков, просадивший приличную сумму, с раздражением вышел из игры и сел, чертыхаясь, рядом с Владеком. Этот человек, один из немногих хорошо одетых пассажиров, был в добротном пальто. Владек предложил игроку продать это пальто, и после долгих препирательств они сошлись на пятидесяти рублях.