Железная скорлупа - Игнатушин Алексей - Страница 35

Рыцарь пожал плечами:

– У волшебного народа понятие о чести и благодарности отличается от нашего. Может, сделали в шутку, не понимая ее жестокости. Бессмысленно их укорять за то, что поступили не по-людски.

– Сэр Инконню, какой вы дурак! – сказала фрейлина гневно. – Волшебное происхождение не может служить оправданием бесчестью. Господь наделил человека способностью различать добро и зло не для того, чтобы он взирал равнодушно на подлость.

«Интересно, кого Хелия понимает под Господом? – подумал Инконню. – Насколько я помню Библию, там дьявол ввел женщину в искус, она – мужчину, оба отведали незрелых плодов Запретного древа. Значит, и представления о добре и зле у человека сложились незрелые. Возможно из-за незрелости ей кажется, что король гномов обошелся с Герла жестоко».

Рыцарь представил, каково вечно оставаться в седле, зная, что не сойти на землю, пока собачка не спрыгнет, – и содрогнулся.

«А ведь она никогда не спрыгнет, – пронеслась четкая мысль. – И это самое гадкое – бесплодная надежда, отравляющая и без того постылое существование. Нет, это у волшебных народов незрелое представление о добре и зле. Они способны и на хорошие поступки, и на ужасные, но где что не различают. А люди сумели улучшить представления о добре и зле. Да, конечно, сумели. Рыцарство – тому пример. Эти спесивые волшебники не способны жертвовать ради других. А следовательно, я… несомненно… больше человек, несмотря на примесь колдовской крови. Больше человек? Хм, просто человек. Человек. Я благодарен неведомым родителям за возможность жить, но если их путь темен, как у сайдов, все равно я останусь рыцарем».

Нелегкое бремя раздумий свалилось, рыцарь облегченно повел плечами.

– Чему вы радуетесь? – спросила фрейлина. – Что вас не коснулась жестокость Дивного народа? Быть может, еще коснется.

Пришпорив лошадку, она проехала мимо. Инконню посмотрел вслед Герле, в сердце кольнуло. Белый жеребец послушно развернулся, жухлая трава смягчила дробь копыт.

– Сэр Инконню, вы куда? – долетел рассерженный вопль.

– Я знаю, что делать, – ответил он, не оборачиваясь.

– Сэр Инконню!

Спутники короля безучастно взглянули на рыцаря. Белый конь преградил путь Герле. Король поднял голову, в глазах мелькнул слабый огонек.

Инконню взглянул на собачку, та злобно зарычала. Острые зубки щелкнули рядом с пальцами, рыцарь крепко схватил ее за шкирку – и тварь полетела в траву. Отряд короля ошарашенно замер, их лица медленно, как зимний рассвет, наливались краской.

– Вы свободны, – сказал рыцарь. – Проклятья больше нет.

Бритты радостно загомонили, жадно смотрели на землю, но спрыгнуть опасались, за века странствований в сердцах угнездился страх. Герла с благодарностью посмотрел на рыцаря, высвободив ноги из стремян, спрыгнул. Свита радостно выдохнула: король, сделав пару шагов, грудью приник к земле.

Смеясь, король поднялся, его спутники стали слезать с седел. Инконню с щемящим чувством наблюдал, как они кинулись друг другу в объятия.

Раздался громкий хлопок, король и спутники исчезли в вихре пепла, серая горка примяла влажную траву. Остолбеневшему рыцарю почудились раскаты злобного смеха.

– Сэр Инконню, перестаньте казниться. Вы избавили их от гадкого существования, совершили богоугодное дело.

Рыцарь с трудом разлепил губы:

– С каких пор убийство – богоугодное дело?

Хелия смутилась, проронила тихо:

– В некоторых случаях смерть – избавление.

– Отчего я их избавил? От возможности жить в ожидании чуда? Перебирать воспоминания, находить в памяти утешение?

Фрейлина сердито фыркнула:

– Хотите поплакать, как маленькая девочка, – извольте. А если поразмыслить: что дала бы им жизнь без друзей, близких, умерших много веков назад, как бы они жили в чужой стране?..

– И что? – спросил рыцарь.

Изломив золотистую бровь, леди смерила юношу презрительным взглядом:

– Вы прервали жестокую пытку. Как милосердно добивают искалеченного телом, так и искалеченный духом принимает смерть с благодарностью.

Инконню, хмыкнув, замолчал.

Кони трусили по утоптанной тропке, по бокам мелькали стройные деревья, одинаковые, как доски в заборе. На склоне небес просвечивало желто-красное пятно заходящего солнца. Подступающий холод облекал дыхание призрачной плотью.

Воздух пресытился влагой. Деревья расступились, и рыцарь с удивлением увидел на земле обломок неба. Ветерок вздыбил мелкую рябь, затем водное зеркало успокоилось. Гулко плеснула рыба.

За озером рос густой лес: деревья сохранили остатки лиственного пожара, но выглядели плохо обглоданными костями. Пусто. Окрест высились пожелтевшие холмы, жесткие пучки кустов.

Рыцарь приметил удобный пятачок возле подножия двух деревьев близко от озера.

– Леди Хелия, здесь сделаем привал, – сказал он.

Девушка сверкнула глазами:

– У вас дар говорить очевидные вещи, сэр Инконню.

– Хочешь слыть мудрецом – говори очевидное.

– Сэр Инконню, не пугайте, не то я подумаю, что вы обзавелись чувством юмора.

– Я не буду, – сказал рыцарь смиренно. Хелии почудилась насмешка, она вспыхнула, крылья носа затрепетали.

Инконню расседлал и обиходил лошадей. Костер с хрустом сжирал ветки, сочно дымил, стреляя ворохами искр, похожими на рубиновую крошку.

Хелия присела у костра, любуясь танцем пламени, взгляд ее затуманился. Рыцарь свалил подле огня кучу хвороста. Фрейлина благосклонно подкармливала огненных танцоров, загадочно улыбаясь.

Инконню, захватив бурдюки и котелок, отправился к озеру. Принеся воду, ножом постругал толстую ветку, изготовил рогульку.

Последние лучи солнца, запертые серыми облаками, истлели, – мир почернел. В небе остался небольшой пятачок, залитый рваным желтым светом. Хелия с дрожью посмотрела на чудовищ, какими тьма сделала деревья. В озере гулко плеснуло, и она передернула хрупкими плечиками. В костер посыпались ветки. Фрейлина, обломив длинные пруты, аккуратно скармливала огню кусочки.

Вторая рогулька почти закончена: рыцарь, поскоблив деревяшку ножом, кивнул удовлетворенно.

– Сэр Инконню, помогите.

Рыцарь поднял голову, подозрительно осмотрел окрестности.

– Леди?

Ее лицо покраснело, а может, виной тому был отсвет огня. В руках – толстая облезлая ветка. Фрейлина кивнула на нее, как на виновницу жизненных неурядиц.

– Не могу сломать.

«Так бросайте целиком», – подумал раздраженно, но тут же напомнил себе, что он рыцарь, с подобием улыбки подошел, сломал ветку.

– Благодарю, сэр Инконню, – сказала леди с легким кивком и добавила смущенно: – У вас сильные руки.

Рыцарь покраснел:

– Спасибо, леди. У нас осталось немного сушеного мяса и овощей. Если не попадется деревень, вы увидите, как я охочусь.

– Угу, – отозвалась девушка ехидно.

«Что опять не так?»

Инконню прокашлялся:

– Леди Хелия, не споете ли балладу, коих ваша очаровательная память имеет в достатке.

Девушка приоткрыла рот. Рыцарь опустил голову, пряча багровое лицо.

– Сэр Инконню, вы не умеете льстить, – сказала она насмешливо. – Возможно, грязная вилланка упадет в обморок от бесподобного комплимента про «очаровательную память», но от меня смысл что-то ускользает. Может, поясните?

«Ну, кто за язык тянул?» – подумал Инконню с укором.

– Каким комплиментом поразите завтра? – не унималась девушка. – «Леди, у вас приятно пахнет голос?» «Или – какая у вас плотная грация?» «Или – восторгаюсь глубиной вашей осанки?»

Рыцарь буркнул сердито:

– Тогда примите комплимент простака: вы самая прекрасная девушка на свете. Даже хваленые королевы сайдов позеленеют от зависти при виде вашего лица, волшебного блеска волос, изумительной грации царственной львицы и кротости горлицы.

«Что там про горлицу?» – изумился внутренний голос.

Хелия зарделась. Костер подавился брошенной охапкой веток.

– Думаете, позавидуют? – спросила она, затаив дыхание.