Сломанный меч - Андерсон Пол Уильям - Страница 48

Он поднял меч. — Пусть лучше мой сын умрет, не родившись, чем будет отдан этому твоему Богу.

Фреда замерла перед ним.

— Руби, если хочешь, — издевательским тоном произнесла она. — Мальчишки, женщины и младенцы в утробе — это твои враги?

Он опустил огромный клинок и резко, не вытирая его, бросил обратно в ножны. Как только он это сделал, гнев испарился. Вместо него поднялись слабость и огорчение.

Его плечи ссутулились. Голова склонилась.

— Ты действительно отказываешься от меня? — тихо произнес он. — Этот меч проклят. Это не я говорил все эти гадости и убил несчастного мальчишку. Я люблю тебя, Фреда, я так люблю тебя, что весь мир становится ярким, когда ты рядом, и черным, когда тебя нет. Я, как попрошайка, прошу тебя вернуться.

— Нет, выдохнула она. — Исчезни. Уходи. Я не хочу тебя видеть. Никогда. Уходи!

Он повернулся к двери. Губы его тряслись.

— Как-то раз я попросил тебя поцеловать меня на прощание, — спокойно и тихо сказал он, — ты мне отказала. А теперь?

Она подошла к бесформенной фигуре Аудуна, встала на колени и поцеловала его в губы.

— Мой любимый, мой дорогой, — прошептала она, погладила окровавленные волосы и закрыла остекленевшие глаза. — Господь возьмет тебя к себе, мой Аудун.

— Тогда прощай, — сказал Скэфлок. — Может случиться третий раз, когда я попрошу поцеловать меня, и он будет последним. Не думаю, что мне осталось долго жить, да и наплевать мне. Но я люблю тебя.

Он вышел, закрыв за собой дверь от ночного ветра. Его чары рассеялись. Народ проснулся от лая собак и стука подков, который удалялся куда-то на край света. Когда они вышли в гостиную и увидели, что там творится, Фреда сказала им, что ее пытался похитить беглый преступник.

В предутренней темноте ей пришло время родить. Ребенок был крупным, а бедра ее были узкими. Хотя она не издала ни звука, ей было очень больно.

Раз вокруг бродил убийца, нечего было и думать о том, чтобы сразу послать за священником. Женщины помогали Фреде, как могли, но лицо Аасы было серьезно.

— Сначала Эрленд, теперь Аудун, — бормотала она про себя. — Дочери Орма не приносят удачи.

На рассвете мужчины ушли искать след убийцы. Они ничего не нашли, и к закату солнца они возвратились, сказав, что завтра одному или двоим можно будет съездить в церковь. В это время наконец родился ребенок — крепкий орущий младенец мужского пола, который вскоре жадно сосал грудь Фреды. С вечера она, изможденная и дрожащая, лежала в боковой комнате, которую ей выделили, с сыном на руках.

Она улыбнулась маленькому мальчишке.

— А ты красавчик — наполовину пропела, наполовину проговорила она, она еще не совсем вернулась из туманной страны, в которой только что побывала, и ничто не казалось до конца реальным, кроме того, что она держала в руках. — Ты красный, сморщенный и красивый. И для своего отца ты будешь такой же.

И текли слезы, тихие, как лесной ключ, пока у нее во рту не стало солено.

— Я люблю его, — прошептала она. — Прости меня, Господи, я всегда буду любить его. А ты — все, что осталось от того, что у нас было.

Кроваво-красное солнце закатилось, и наступила темнота. Выпуклый месяц показался в разрывах облаков, гонимых резким ветром. Завтра будет буря, долгая осень, приветствовавшая приход эльфов, закончилась, наступала зима.

Пруд съежился под зимним небом. Вокруг него стонали деревья, доносился громкий шум набегающих морских волн.

Поздно ночью ветер перерос в ураган, разгоняя перед собой бесчисленное множество опавших листьев. То и дело по крыше стучал град, как будто по коньку крыши топали подошвы ночных грабителей. Фреда бодрствовала.

Около полуночи она услышала далекий звук рожка. Что-то было в этом звуке такое, отчего у нее побежали мурашки. Ребенок заплакал, и она его прижала к себе.

Рожок затрубил снова, громче, ближе, доносясь сквозь вой ветра и шум прибоя. Она услышала, как завыли собаки. В ночи пронесся стук копыт, заполнив воздух своим торопливым ритмом. Эхо разносилось по земле.

Всадник Асгарда, Дикий Охотник. Фреда лежала, охваченная страхом. Почему же никто в доме не пошевелился? Ребенок хныкал у нее на груди. Ветер стучал ставнями.

Во дворе послышался стук копыт. Рожок заиграл снова, от его рева зашатался весь дом. Собачий лай отражался от стен, звеня бронзой и железом.

Из комнаты Фреды была дверь, ведущая наружу. Кто-то постучал в нее. Засов отложился, и дверь распахнулась. По комнате пронесся ветер, трепля плащ того, кто появился в дверях.

Хотя было темно, она видела его. Ему пришлось согнуться под стропилами. Наконечник копья блестел, как его единственный глаз. Серые, как волчья шерсть, волосы сливались с такого же цвета бородой, а лицо скрывала широкая шляпа.

Он заговорил голосом, в котором слышался ветер, и море, и высокое небо:

— Фреда, дочь Орма, я пришел за тем, что ты поклялась отдать мне.

— Господин… — Она сжалась, ничто не защищало ее, кроме одеяла. Если бы Скэфлок был здесь… — Господин, мой пояс в вашем сундуке.

Один рассмеялся в ночи.

— Ты думаешь, я буду без конца оттягивать. Нет, ты должна отдать мне то, что было под ним, а ты уже родила ребенка.

— Нет! — Она почти не слышала собственного крика. Она спрятала плачущего младенца у себя за спиной. — Нет, нет, нет! — Она села на кровати и схватила распятие, которое висело у нее над головой. — Во имя Бога, во имя Христа, заклинаю тебя — сгинь!

— Мне нет нужды бежать от этого, — сказал Один, — потому что поступив так, ты отвергла его помощь. Теперь давай мне ребенка.

Он отодвинул ее в сторону и посадил малыша на свою руку. Фреда сползла с кровати и повалилась ему в ноги.

— Зачем он тебе нужен? — простонала она. — Что ты с ним сделаешь?

Скиталец ответил откуда-то из безграничной выси над ее головой:

— Его предназначение велико и ужасно. Эта игра между Эзиром и Етунами и новыми богами еще не сыграна. Тирфинг все еще блестит на шахматной доске мира. Тор сломал его, чтобы он не ударил по корням Иггурасила, но я вернул его и отдал Скэфлоку, потому что Больверк, который один мог соединить его снова, никогда бы не сделал этого для Аса или эльфа. Меч понадобился для того, чтобы изгнать троллей, которым тайно помогал Утгард-Локи, — иначе Эльфхайм был бы завоеван народом, который дружен с врагами богов. Но Скэфлоку нельзя оставлять этот меч, потому что то, что в нем заключено, заставит его стремиться окончательно уничтожить троллей, а этого Етуны не позволят, а значит, они вмешаются, и богам придется выступить против и судьба мира окажется поставлена на карту. Скэфлок должен пасть, а этот ребенок, который был зачат при помощи моей хитрости, будет отдан мне и в один прекрасный день возьмет этот меч и пронесет его, до конца исполнив свое предназначение.

— Скэфлок умрет? — Она обхватила его ноги. — И он тоже? О, нет, о, нет!

— А зачем ему жить дальше? — холодно спросил Один. — Если ты придешь к нему в Эльфхьюф, куда он направляется, и помиришься с ним, он с радостью сложит оружие. Тогда порядок вещей не потребует его смерти, в противном случае он обречен. Меч убьет его.

Взмахнув плащом, дикий Охотник исчез. Его рожок протрубил, его собаки лаяли и завывали, стук копыт растаял вдалеке. Единственными звуками были завывание ветра, рев моря и плач Фреды.

Глава 27

Вальгард стоял в самой верхней комнате на самой высокой башне Эльфхьюфа и наблюдал за сборищем своих врагов. Его руки были сложены на груди, сам он был неподвижен, как скала, а его лицо казалось высеченным из камня. Лишь глаза казались живыми. Рядом с ним стояли вожди из этого замка и командиры разбитых армий, которые спрятались в этом последнем и самом мощном их оплоте. Они были усталые и подавленные, многие из них ранены, и они с испугом смотрели на собравшееся в Эльфхайме войско.

По правую сторону от Вальгарда мерцала Лиа, в окна дул легкий бриз, который колыхал ее как будто сотканные из паутины одеяния и шевелил белокурые волосы. На ее губах играла улыбка, а глаза светились сумеречной синью.