Зной пустыни - Торн Александра - Страница 16

— Вообще ты выбрала не самое удачное время.

— Я отниму у тебя всего несколько минут.

— Ну ладно, — смягчилась Лиз. — Садись.

Арчер села напротив.

— Мне надо кое-что обсудить с тобой.

— Надеюсь, речь пойдет не о выставке в Санта-Фе? Возможность выставляться одновременно с Романом Де Сильва выпадает раз в жизни. Он сам настоял, чтобы твои работы тоже попали на эту выставку.

— Да, я очень ему благодарна, именно поэтому и пришла. Мой муж уезжает сегодня на шесть месяцев. Сначала я отказалась его сопровождать, а потом… засомневалась. Я не уверена, что у меня такой талант, чтобы рисковать ради выставки семейным положением.

— Ты хочешь, чтобы я тебя ободрила?

— Я хочу, чтобы ты сказала мне правду.

Лиз помолчала, тщательно обдумывая ответ.

— Ты серьезно настроена ехать с ним? — Арчер кивнула. — А тебе ясно, что расплачиваться за твое решение буду я?

— Ясно, — ответила Арчер, нервно играя застежкой сумочки из крокодиловой кожи. — Но я доверяю твоему суждению.

Лиз невидящим взглядом уставилась в пространство. Она не терпела давать советы, однако хорошо разбиралась в стремлениях людей. Ей вдруг захотелось поделиться с Арчер своими горестями, облегчить душу, но вовремя подавила это неуместное желание. Арчер пришла не исповедоваться. Она просто не уверена в себе и нуждается только в словах ободрения.

— У тебя очень большой талант, — начала Лиз…

Настало время ленча, и в зале было полно посетителей. Среди гула голосов раздавался звон серебряных приборов, стук ножей о тарелки. Арчер и Марианна, покончив с огненным мясом, блаженно расслаблялись за чашкой кофе.

— Как ты думаешь, пояс и шарф подойдут к моему голубому платью? — спросила Марианна. — Я хочу произвести впечатление.

— Мистер Квинси понимает, что встречается с художницей, а не с фотомоделью. Ты здорово смотришься и в этом наряде.

Все утро они провели в торговом комплексе «Боргата», огромном здании, стилизованном под средневековый итальянский замок. Марианну зачаровал «Каприччо», самый фешенебельный магазин, и Арчер с трудом отговорила подругу от безрассудных трат.

— Ну ладно, расскажи мне лучше о своем разговоре с Лиз.

— Да тут нечего рассказывать. Я проснулась с мыслью, что совершу трагическую ошибку, если не поеду с Луисом в Гонконг, а после разговора с Лиз поняла, что сделала бы еще большую ошибку, уехав, — призналась Арчер, — я до сих пор чувствую себя дьявольски неловко.

Марианна сочувственно кивнула.

— Мне это чувство знакомо. Сделаешь — плохо, не сделаешь — тоже ничего хорошего. Если тебя это утешит, то могу сказать, что, пожалуй, ты поступаешь правильно. А как Луис воспринял твое решение?

Арчер откинулась на спинку стула и положила ногу на ногу.

— Толком не знаю. Он слишком занят, ну нас не было времени серьезно поговорить. Знаешь, меня уже тошнит от проблем. Расскажи лучше о предстоящем свидании. По-моему, этот Квинси положил на тебя глаз.

— Думаю, ему просто одиноко. Он недавно в городе и не успел обзавестись знакомыми. — Марианна вдруг улыбнулась. — Кажется, я ему действительно нравлюсь.

— А что в этом странного? — негодующе воскликнула Арчер, которая при каждом удобном случае пыталась избавить Марианну от комплекса неполноценности.

Марианна проигнорировала вопрос.

— Как он тебе?

— Это не имеет значения, — ответила Арчер.

Она не могла сказать Марианне правду, что-то в Квинси ее настораживало. Но, возможно, дело было не в нем, а в ее поганом настроении.

— Он, конечно, отличается от парней, с которыми я встречалась в баре. Туда приходили либо женатые, которым надо расслабиться, либо одинокие чудаки. А в Реджинальде чувствуется класс, он превосходно разбирается в живописи. — Марианна радостно рассмеялась. — Кроме того, он купил три мои картины.

Увлекшись приятной беседой, Арчер рассказала Марианне о тайне Лиз, которой та с ней поделилась. Оказывается, хозяйка галереи когда-то мечтала стать художницей, с этого и начался ее интерес к искусству.

По дороге домой Арчер с горечью размышляла о том, что за последние месяцы они с Марианной поменялись ролями. Теперь ее подруга проводит вечер в обществе мужчины, а она провожает мужа в дальнюю дорогу.

Шесть часов без перерыва Алан гнал машину на восток. Он читал названия мест на своей карте, и его тоска рассеивалась: Мескаль, Тексас, Каньон, Апачи-Пасс, Дос-Кабесас, Педрегосас. Даже название Аризона происходит от индейского слова «аризонак» — маленькая весна. Здесь кочевали его предки. Суровая земля не прощала слабости, но он любил ее.

Не доезжая Уилкокса Алан свернул на узкую асфальтовую дорогу номер шестьсот шестьдесят шесть. Справа уже виднелись мощные вершины Драконовой горы, похожей на бронированный хребет динозавра. Это и была цель его путешествия. Горы манили, и он сильнее надавил на акселератор. Машина рванулась вперед. В зеркале Алан увидел, как угрожающе накренился прицеп, в котором он вез свою лошадь, и, чтобы не нервировать благородное животное, сбросил газ. Через двадцать миль он будет на месте.

Ночью, потрясенный увиденным в спальне Лиз, он несколько часов бесцельно колесил по округе, а на рассвете собрался в дорогу, прицепил к машине прицеп и загнал на него свою Одии. В лунном свете белогривая кобыла выглядела мистической лошадью из индейских легенд. Когда Алан пошел домой переодеться, Одии жалобно заржала. Надев джинсы, замшевую рубашку и кожаную куртку, он растолкал крепко спавшего Хэнка.

— Что случилось? — ошалело спросил тот.

— Нам надо поговорить.

С быстротой, которой трудно было ожидать от человека его возраста и телосложения, навахо спрыгнул с кровати и потянулся за пижамой.

— Который час?

— Четыре.

— Утра? — уточнил Хэнк. Алан кивнул. — Прости, я ждал тебя до двух, а потом решил…

Конечно, он решил, что Алан остался у Лиз.

— Ты здорово ошибся.

Хэнк вдруг обратил внимание на одежду друга.

— Ты куда-то собрался?

— Вот об этом-то я и хочу с тобой поговорить. Давай выпьем кофе. Я на время уезжаю из города. Поживу в Стронгхолде, мне надо развеяться, — сказал Алан, когда они сели за стол.

— Да, тебе надо прийти в себя, — поддержал его Хэнк.

— Я прошу тебя стать моим дилером и забрать картины из галереи Кент.

— Хорошенькое развлечение.

Алан не мог объяснить Хэнку, почему хочет убраться из жизни Лиз и заодно из ее картинной галереи.

— Разве у тебя нет контракта с Лиз? — В голосе друга звучало беспокойство, взгляд стал колючим.

— Он закончился пять лет назад, но мы думали, он нам не нужен… — Алан умолк.

Пять лет назад они с Лиз так любили друг друга, что им даже в голову не пришло подписывать формальное соглашение.

— Черт, я же ничего не понимаю в деловой стороне искусства. Может, тебе следует обратиться к кому-нибудь еще?

Алан отрицательно покачал головой.

— Я никому не доверяю.

— А вдруг я поведу себя с королевской щедростью, и ты потеряешь свои деньги.

— Черт с ними. Позвони Лиз и скажи ей о моем решении. Я не хочу с ней встречаться.

Хэнк неохотно согласился, проводил друга к машине и, обняв на прощание, пожелал ему счастливого пути.

На этот раз Алан ехал осторожно. Он чувствовал себя больным и разбитым, его тошнило, словно он наелся дряни и искупался в грязи. То же самое он испытывал, когда ползал по непроходимым дебрям, убивая вьетнамцев, которые расово были ему ближе, чем товарищи и командиры. Апачи не воспринимают жизнь с легкостью. Алан верил, что дух убитого противника гораздо опаснее живого, хорошо вооруженного врага, что желание убить — это болезнь, лихорадка, будоражащая кровь. Он пережил такое во Вьетнаме, а вчера ночью болезнь чуть не поразила его снова. Вчера ему опять захотелось бить, разрушать, причинять боль. В какой-то момент он готов был ворваться в спальню, швырнуть Рика на пол, убить обоих.

Ярость — сумасшествие, и поддавшись ей, он перестал гармонировать с природой, а только природа сможет исцелить его. В прежние времена шаман подверг бы его очищению. Но теперь в Аризоне уже мало таких целителей. Что поделаешь, двадцатый век. Чтобы не сойти с ума, Алану необходимо покинуть Скоттсдейл.