Где бы ты ни скрывалась - Хейнс Элизабет - Страница 83

К счастью, он не захлопнул дверь квартиры.

Удостоверившись, что он уехал, Венди толкнула дверь, робко вошла в холл и испуганно спросила: «Есть кто дома?» Ей никто не ответил, тогда она поднялась наверх и нашла меня в гостевой спальне. Она решила, что я мертва. На суде прокручивали запись ее звонка в службу спасения. Венди, обычно такая милая, приветливая, такая невозмутимая, орала в трубку как помешанная: «Спасите! Спасите!» Работники службы спасения с трудом выудили из нее, что она стоит над истощенной, совершенно голой женщиной, истекающей кровью от сотни ножевых ран. Мне было тяжело слушать эту запись. По-моему, больше я в суд не ходила — по крайней мере, ничего не помню о процессе.

В сумке запел мобильный, я бросилась к дивану и вытащила его.

— Привет, моя радость. — Голос у Стюарта был очень усталым. — Я так скучал по тебе сегодня.

— Я тоже. Ты уже закончил?

— Почти. Надо еще кое-что дописать, и я готов выходить. Что купить на ужин?

— Да что хочешь, — сказала я. — Мне тоже надо выйти ненадолго. На работу. Надо проверить одну деталь.

Его голос мгновенно изменился.

— На работу? В воскресенье?

— Не волнуйся, я на одну минутку. Наверное, буду дома раньше тебя.

Пауза. Стюарт осторожно спросил:

— Кэти, ты как там… все нормально?

— Конечно, — сказала я уверенно. — Конечно, со мной все хорошо. Просто хочу проверить кое-что, а то потом всю ночь буду переживать…

— Ну ладно. Только не забудь взять с собой мобильник.

— Обязательно. До встречи, милый.

— Я люблю тебя.

— И я тебя.

Нажав на «отбой», я еще немного постояла, обдумывая, как мои слова воспринял тот, кто их подслушал. Раньше я вообще не разговаривала со Стюартом из своей квартиры — почему-то мне казалось, что Ли уже давно оборудовал ее своими «жучками».

Я вскочила в первый автобус, идущий на юг. Несмотря на отсутствие машин, автобус тащился медленно, и к дому Сильвии я подошла в полной темноте. Прошел почти час с момента звонка Стюарта.

На этот раз входная дверь была заперта. Я нажала кнопку звонка квартиры номер два, послушала, как далеко в глубине дома затренькал звонок. Никакого ответа. Подождав немного, я снова позвонила. Посмотрела на часы — десять минут десятого. Где ее носит? Обычно в воскресенье вечером люди сидят дома, готовятся к началу рабочей недели. Я позвонила еще раз, и интерком вдруг захрипел — но это была не Сильвия:

— Эй, там, кончай трезвонить. Ты чё, не понял, ее нет дома!

— Извините, — вежливо сказала я. — У нас с ней назначена встреча. Может быть, впустите меня внутрь?

Молчание, интерком отключился.

Ну и ладно, справимся сами. Я пошла вдоль улицы к углу крайнего дома, свернула и оказалась в узком переулке, огибающем вереницу стоящих впритык домов со стороны задних фасадов. Наверняка здесь полно всяких ужасов типа собачьих какашек и гниющего мусора из перевернутых бачков, может быть, даже крыс, но, по крайней мере, отсюда можно добраться до мощеного дворика, на котором мы с Сильвией пили чай почти месяц назад.

Стараясь не думать о том, во что я могу вляпаться, я честно отсчитала двести десять шагов — ровно столько я прошла от негостеприимного подъезда Сильвии до угла дома — и уперлась в калитку. Калитка заросла сорняками, от нее в обе стороны расходилась стена из старых, крошащихся от времени камней. Я ощупала верх стены — она доходила мне до плеч. Вцепившись пальцами в выступающие из стены камни, я подтянулась, извиваясь, как червяк, и полезла вверх.

Я сильно оцарапала коленку, но на стену все-таки залезла. А дальше что? Кое-как села, найдя равновесие, потом глянула на дом. Наверху — на втором и третьем этаже — горел свет, окна были широко распахнуты. Надо бы постараться не шуметь.

И все-таки где же Сильвия? Уехала на выходные к друзьям? Или рванула в Ланкастер повидать родителей? Сбежала от него, смогла сбежать?

Или тут, у себя дома, лежит, связанная, при выключенном свете?

Ладно, раз уж я ввязалась во все это, глупо просто уйти, так ничего и не проверив. Я перекинула вторую ногу и сползла вниз, ободрав икры о кирпичную кладку, обругав себя за то, что не додумалась надеть джинсы, а отправилась на вылазку в летнем сарафане, с широкой юбкой.

Наверху играла музыка, слышались голоса и смех, — похоже, там принимали гостей.

Пробежав рысцой через ярко освещенный, благодаря свету на верхних этажах, сад и моля Господа, чтобы никто вдруг случайно меня не увидел, я пробралась к низенькому парапету над двориком Сильвии, прячущимся в полумраке. Перелезла.

Подождав, пока глаза не привыкнут к темноте, я вгляделась в темный прямоугольник окна. Вроде все выглядит так же, как и раньше, — диван, заваленный яркими накидками и подушками, тахта, книги и журналы на полу, на стенах абстрактные картинки… Я различила даже темный коридор, открытую дверь ванной, а с другой стороны — спальню, тоже с распахнутой дверью. По крайней мере, Сильвию не держат взаперти в собственной квартире.

Я отступила назад и провалилась пяткой в решетку над окнами нижней квартиры. Глянула в темную яму под железными прутьями, на квадраты светящихся окон наверху, в черную мглу вокруг, и мне стало страшно. Я зябко поежилась.

Ну и что теперь? Чувствуя себя полной дурой, я вылезла обратно в сад и побежала назад, к стене, молясь, чтобы никто сверху не заметил меня, ожидая, что сейчас раздастся окрик «Стой!».

Слава богу, вот и кирпичная стена. С этой стороны она казалась гораздо более высокой и гладкой, фиг на нее залезешь. А на калитке, ведущей в переулок, висел огромный замок. Беспомощно оглядевшись, я увидела старый мусорный бак — он валялся побоку, не совсем пустой, судя по отвратительному запаху. К счастью, бак оказался не слишком тяжелым. Я потащила его к стене, стараясь как можно меньше шуметь, но все равно гремел он ужасно громко, практически заглушая Второй концерт Шостаковича, лившийся из окон наверху. Я прислонила бак к стене и замерла, прислушиваясь. Вроде никто ничего не услышал.

В принципе, мне и нужно-то было — опереться на него одной ногой. Я задрала ногу как можно выше, поставила колено на бак — вроде держит…

Оттолкнувшись от земли, перебирая руками по стене, я забралась на бак, осторожно встала на него и легла грудью на стену, чтобы перевалиться на другую сторону. В этот момент бак выскользнул из-под моих ног и с оглушительным грохотом покатился по траве. Я в ужасе прижалась к стене, а из квартиры на верхнем этаже донеслись встревоженные голоса: «Ты слышал? Что это там?», «Наверное, лиса… Не волнуйся, дорогая, ничего страшного, серьезно».

С большим трудом скатившись со стены, потирая ушибленные колени, я побежала к остановке. Какого черта я карабкаюсь на стены, шастаю по чужим садам? Сидела бы лучше дома со Стюартом, пила чай. Бедняга, он, наверное, извелся, не знает, куда я пропала.

Пора уносить ноги. Где бы Сильвия сейчас ни находилась, я, по крайней мере, убедилась, что ее не держат дома взаперти.

Я села в автобус, который довез меня до парка, и зашагала по темным аллеям в сторону дома. Духота становилась все более тяжкой, издалека доносились пока еще слабые раскаты грома.

Я дошла до конца улицы, взглянула на окна Стюарта: ага, свет горит, значит ждет меня, волнуется, бедный. Поборов искушение стремглав помчаться домой, я все-таки прошла по переулку до внутреннего дворика. Мне надо было подумать.

По дороге домой я никого не встретила — несколько машин проехало, да еще меня обогнал велосипедист, — но пешеходов не наблюдалось. У меня такое ощущение, что в Лондоне вообще люди перестали ходить пешком. Особенно после того, как стемнеет.

Только я, так же как и раньше, расхаживаю по ночам…

И все-таки с Сильвией случилась беда. Я уже не сомневалась в этом. Как странно она выглядела во время нашей последней встречи! Пропала ее резкая, колкая манера разговаривать, она казалась такой потерянной, жалкой. Взгляд загнанный… Я думала, он использует ее как инструмент, чтобы подобраться ко мне. А что, если он просто нашел себе новую игрушку?