Где бы ты ни скрывалась - Хейнс Элизабет - Страница 68

Подмигнув мне, он полез в карман и достал нож с черной ручкой, лезвие слегка изогнуто, с зазубринами. Сквозь звенящий туман я услышала свой голос, тоненький, жалкий:

— Нет, Ли. Пожалуйста, не надо, Ли…

Он шагнул вперед и, поддев ножом край трусиков, быстрым, точным движением обрезал их с одной стороны. Я почувствовала холод стали на коже. Потом он обрезал трусы с другой стороны, дернул за лоскут ткани и бросил на пол.

Шагнул назад и осмотрел меня критическим взглядом.

— Ну ты и уродина, — сказал он с улыбкой.

— Да… — Я и без него знала это.

— От тебя только кости остались, сплошной скелет.

Я слегка пожала плечами.

— Ты мне нравилась раньше, когда была в теле. Ты была так хороша, так прекрасна, что я не мог оторвать от тебя глаз. Ты знала об этом?

Я снова пожала плечами. Правый глаз уже распух и закрылся, в голове звенело. Из носа лилась кровь — кровь была повсюду: на ковре, даже на стенах. Неужели у меня в носу столько крови?

Ли тяжело вздохнул:

— Слушай, у меня не встанет на такое пугало. Тебя никак нельзя назвать привлекательной, ты хоть это понимаешь?

Я тупо кивнула.

Ли повернулся на каблуках, вышел из комнаты и вскоре вернулся, бросив в меня чем-то красным.

Мое алое платье. Такое легкое, нежное, оно скользнуло по моей коже, как поцелуй.

— Надевай!

Я на ощупь нашла вырез, просунула голову, кусая губы от боли, пытаясь улыбнуться — да, улыбнуться — и выглядеть соблазнительно. Идиотка!

Следующий удар пришелся именно на губы. Я упала на пол, не сомневаясь, что сейчас он меня убьет, и вдруг расхохоталась. Я икала, рыдала и смеялась одновременно.

Похоже, Ли это понравилось. Он бросился на меня, раздвигая мне ноги и с трудом доставая вздыбившийся член, пыхтя и сопя от усилий. Рванул на себя алый подол — треск разорвавшейся материи завел его еще больше.

От него совсем не пахло алкоголем, значит он трезв! Последнего оправдания себя лишил. Я лежала на измазанном кровью ковре, содрогаясь от его яростных толчков. Болело все: окровавленные губы, сломанный нос и пальцы, разбитый глаз, — но я улыбалась. Потому что все это было чертовски забавно! Вот она, чистая ирония судьбы! Сколько надежд и чаяний, как долго и тщательно готовила себя к новой жизни, была уже на пути к самолету! К Нью-Йорку! И чего суетилась? Могла бы вообще не выходить из дому. Добилась только того, что меня заперли в моей собственной гостевой спальне, — и все кончилось как всегда.

Пока Ли трахал меня — во все дырки, если мне будет позволено так выразиться, — по крайней мере, я могла быть спокойна в одном: в то время, когда он забавляется со своей игрушкой, он не станет убивать меня.

Пятница, 28 марта 2008 года

— Ну как жизнь? — спросил Алистер, когда я вошла в кабинет.

— Спасибо, неплохо.

Я передала ему листок бумаги, над которым работала всю прошлую неделю.

Слева я написала список своих навязчивых действий, распределив их по степени важности, а за ним — список фобий. Мы начали с самых простых. Алистер велел мне подумать и оценить по 100-балльной шкале степень возможного стресса, если я, к примеру, неправильно проведу очередную проверку. Самой важной для меня оказалась проверка наружной двери: ее рейтинг составил 95 баллов, — таков был бы мой стресс, если бы мне не дали проверить ее. Наименее важный ритуал — проверка окна в туалете — составил 40 баллов. Фобии выстроились так: толпа — 65 баллов, полиция — 50 баллов, красный цвет, самая актуальная на тот момент фобия, — целых 80 баллов. Менее важные фобии, типа четных и нечетных дней, с появлением в моей жизни Стюарта стали еще менее назойливы. Я поставила напротив каждой по 20 баллов. Однако я так и не смогла преодолеть привычку пить чай строго по часам: здесь уровень стресса поднимался до 75 баллов.

Всю последнюю неделю я нарочно подвергала себя разного рода стрессам, например ходила в магазин по нечетным дням. Я должна была сначала успокоиться, а потом оценить свой уровень стресса и записать в тетрадку. И так каждый раз.

Алистер читал мой список, кивая и время от времени поднимая брови, а я чувствовала себя школьницей, только что сдавшей строгому учителю контрольную работу.

— Прекрасно. Очень хорошо, — сказал наконец Алистер.

— Мне это немного напоминает уловки из книг о Гарри Поттере. Помнишь, они то, что наводит страх, превращали во что-нибудь смешное? А когда смешно, уже не страшно.

— Точно! Или из «Гамлета».

— «Гамлета»?

— Ну да. «Сами по себе вещи не бывают ни хорошими, ни дурными, а только в нашей оценке». [1]Но расскажи, чего тебе удалось достичь.

Я сделала глубокий вдох:

— Ну, во-первых, я смотрела полицейские программы по телевизору. Я начала с постановочных передач, а потом перешла к реальным видеосюжетам.

— Так. И что?

— Все прошло нормально. Правда, жутко хотелось выключить этот чертов ящик, но я себя пересилила. Потом даже стало интересно. Я повторяла про себя, что все это не по-настоящему. Думала, замучают кошмары, но все обошлось.

— Замечательные результаты. Только будь осторожнее, когда внушаешь себе, что это происходит «не по-настоящему». Внутренний диалог — еще один способ ухода от действительности. Знаешь что, посмотри такую передачу еще раз, но постарайся отстраниться от того, что происходит на экране. Просто смотри ее с интересом, как «В мире животных». Скажи себе, что это очередная передача, похожая на сотни других передач.

— Хорошо, попробую.

— А что с проверками?

— В прошлый раз я не проверила ванную комнату вообще, представляешь?

— И как тебе потом?

— Почти нормально, сама удивилась.

— Ага, вижу, ты оценила уровень паники всего в пять баллов — прекрасно.

Так и было: я прошла мимо ванной, не заглянув туда. Конечно, я и так каждый день убеждала себя, что через крошечное окно в ванной не протиснется и ребенок — к тому же оно даже не открывалось, — но раньше меня это не останавливало. После проверки я еще долго сидела напротив двери в ванную, не заходя туда. Я пыталась представить себе, как выглядит окно, какое оно маленькое, мутное, все щели замазаны краской. Постепенно тревога улеглась, и я смогла заняться другими делами.

Оказывается, наблюдение за собственным прогрессом — лучший на свете стимул. Теперь мне самой хотелось как можно скорее оказаться дома, чтобы попробовать более сложные вещи.

В конце сеанса Алистер снова взял мой список и поднес к глазам.

— По-моему, здесь кое-чего не хватает, — заявил он.

— Чего?

— Подумай сама. Чего ты боишься больше всего на свете? Или кого…

Что тут думать — и так понятно. Вот только назвать его по имени язык не поворачивается. При одной мысли о нем уровень тревоги зашкалил: сердце едва не выпрыгнуло наружу, руки затряслись.

— Не волнуйся. Смотри — я рядом. Здесь тебя никто не тронет. Попробуй сказать это вслух.

И мой голос прозвучал глухо, как из могилы:

— Ли…

— Правильно… С этим страхом нам надо бороться в первую очередь, иначе борьба с остальными окажется бессмысленна. Ты согласна? Все остальные страхи питаются из этого источника, уберем его — и они уйдут сами собой.

— Да… — прошептала я.

Конечно, он был совершенно прав. Если бы я так не боялась Ли, зачем бы мне по сто раз проверять защелки на окнах и запоры на дверях? Но сказать-то легко, а вот сделать…

— К тому же, — я изо всех сил старалась унять дрожь в голосе, — я понимаю, что шесть проверок лотка для столовых приборов — симптом невроза. Но ведь Ли действительно опасен. То, что я его боюсь, не невроз, а нормальное человеческое чувство, инстинкт самосохранения.

— Хорошо, но давай не будем путать две вещи: самого Ли и мысль о нем. Сам он может находиться где угодно: у себя на севере или на соседней улице, на это ты никак не сможешь повлиять. Но пока что жизнь тебе отравляют мысли о нем, а с ними ты можешь справиться. Ты создала в своем сознании образ всемогущего злодея, он для тебя воплощение вселенского зла, и с этим нам придется работать.