Где бы ты ни скрывалась - Хейнс Элизабет - Страница 64

Она не перезвонила.

В ту ночь Стюарт не мог заснуть, ворочался с боку на бок, а я, лежа рядом с ним, переживала, ведь это мои откровения довели его до бессонницы. Нет, он заслуживает лучшего. Пусть найдет себе какую-нибудь нормальную, адекватную девушку, без проблем. Мы лежали рядом, не прикасаясь друг к другу. Я была бы рада обсудить происшествие с пуговицей еще раз, но понимала, что это ничего не даст. Для него это была просто пуговица, а для меня — весть из прошлой жизни.

Мое алое платье, которое я вначале так любила, а потом возненавидела всем сердцем. Я представила, как руки, когда-то ласкавшие меня, сладострастно гладившие нежный шелк, а потом до крови бившие, рвавшие, царапавшие, в припадке ярости выдирают пуговку прямо с клоком шелка. Для чего? Чтобы послать мне весть. Он близко.

Когда я утром проснулась, Стюарт уже оделся и стоял у выхода.

— Нам надо уехать на выходные. Давай?

— Куда?

— Куда глаза глядят. За город. Что скажешь?

Мы чудесно отдохнули в парке Пик-Дистрикт, днем гуляли по лесу, вечером объедались в местных забегаловках, а ночью лежали, обнявшись, на огромной кровати в отделанной под старину гостинице. Мне было удивительно хорошо и спокойно, и я, к собственному удивлению, не устраивала в нашем номере проверок.

В прошлой жизни после таких выходных я первым делом позвонила бы Сильвии и полчаса в подробностях все ей рассказала бы: где гуляли, что сказал Стюарт тогда-то и тогда-то. А сейчас даже похвастаться было некому. Где-то теперь Сильвия? Может быть, она живет на соседней улице и я каждый день прохожу мимо ее дома? Конечно, я могла бы позвонить в «Дейли мейл» или попробовать как-то иначе разыскать ее, но со времен нашей дружбы утекло столько воды…

Сильвия была моей лучшей подругой, главным человеком в моей жизни долгие годы. Жаль, что ее нет рядом со мной. Но сейчас у меня другая жизнь, и в ней главный — Стюарт.

Со временем паника по поводу красной пуговицы улеглась, на выходных я еще раз хорошенько все обдумала, однако никакого другого объяснения тому, как она оказалась в моем кармане, не нашла и поэтому решила больше не заморачиваться. Кто знает, может быть, Стюарт прав и я сама подобрала пуговицу на улице или в прачечной? Возможно, это еще одно проявление моего безумия.

Но теперь я подходила к ежедневным проверкам со всей серьезностью. Каждое утро перед работой спускалась к себе и осматривала каждый сантиметр квартиры, затем проверяла все вечером, после работы, и зажигала свет, чтобы снаружи казалось, что я дома, и включала телевизор. Я купила еще один таймер, и теперь свет у меня выключался автоматически в половину двенадцатого, а телевизор — в одиннадцать вечера. По совету Алистера я проверяла все не больше трех раз, иногда, правда, этого бывало недостаточно.

А что до чувства, что за мной следят, — так оно никогда меня полностью не покидало, даже когда Ли был в тюрьме. Ну а сейчас оно расцвело пышным цветом: куда бы я ни шла, я чувствовала на себе его взгляд. Игра воображения или все же нет? Ли вышел из тюрьмы в конце декабря; если он хотел найти меня, времени у него было предостаточно.

Я молилась, чтобы он нашел себе другую жертву, но тут же становилось стыдно: неужели я готова пожелать такой участи ни в чем не повинной женщине?

Пятница, 11 июня 2004 года

К тому времени как я добралась до Хитроу, на регистрацию у меня оставался всего час. Последний этап путешествия — прибытие поезда в Юстон, потом поездка на метро до Пэддингтона и в заключение — до аэропорта на экспрессе — дался мне нелегко. Я так устала, что еле плелась. Еще проклятый чемодан приходилось волочить за собой!

Только зарегистрировавшись на стойке «Американ эйрлайнз», я с облегчением выдохнула. Ну наконец-то чемодан уехал в чрево самолета, — похоже, самое тяжелое осталось позади. До посадки еще оставалось немного времени, и я решила прогуляться по магазинам «дьюти фри». Разве я не заслужила небольшого подарка? Купить, что ли, кружевные трусики? Я не покупала себе белье с тех пор, как познакомилась с Ли, — если бы он обнаружил у меня в шкафу новые трусы, точно избил бы в припадке ревности. Я провела пальцем по шелковистой кружевной оборке — как может крошечный лоскуток стоить такую астрономическую сумму? Подняв глаза, я вздрогнула — на другой стороне большого зала я заметила до боли знакомую фигуру. Я невольно ахнула и спряталась за стойку, но вот мужчина повернулся ко мне лицом — это был не Ли.

«Ну хватит уже истерик, — твердо сказала я себе, — успокойся! Ли далеко — в пятистах километрах, наверное, еще валяется в постели и ведать ни о чем не ведает».

Не помогло, успокоиться я не могла категорически. Вот сяду в самолет, тогда почувствую себя в безопасности.

Я повернулась и решительно направилась к воротам выхода на посадку. Лучше там посижу, мало ли что может еще случиться.

Однако чувство опасности росло с каждым шагом — теперь Ли мерещился везде, в каждом мужчине я видела его черты. Я чувствовала на себе его внимательный взгляд и не могла отделаться от страха, что он где-то тут, следит за мной.

Я встала в очередь на личный досмотр, в последний раз оглядев огромный зал терминала и море лиц — готовящихся к отлету пассажиров: красивых и не очень, веселых и озабоченных, мрачных, усталых, оживленных. Костюмы, шорты, темные очки, цветастые платья… Я скоро сяду в самолет. Я скоро буду свободна.

И тут я увидела его. Он вышел из магазина галстуков и направился прямо ко мне. Лицо его ничего не выражало, но глаза, казалось, прожигали во мне дыру. Я была еще довольно далеко от рамки металлодетектора. Что делать? Стоять и ждать, пока он не схватит меня?

С придушенным криком «Помогите!» я рванула что есть силы к полицейскому, который, ничего не подозревая, прогуливался по залу. Конечно, я не видела, как Ли, мгновенно приподняв лацкан, показал ему полицейский значок, поэтому не поняла, почему, вместо того чтобы загородить меня, полицейский одним точным движением завернул мне руку за спину и швырнул на пол. Я ударилась лицом о гранит, Ли выхватил наручники, и они вместе сковали мне руки за спиной. И пока Ли, тыча мне пальцем в затылок, шипел: «Ты арестована, сука!» — полисмен только потел от возбуждения и счастья оттого, что ему посчастливилось участвовать в задержании особо опасной преступницы.

Откуда-то издалека я слышала собственный жалобный голос: «Помогите, это совсем не арест… Я ничего не сделала… Спасите меня от него…» Разумеется, мои рыдания никакого действия не возымели.

Полицейский помог Ли поставить меня на ноги. Пассажиры, открыв рот, безмолвно взирали на эту сцену.

— Спасибо, приятель, без тебя я бы не справился, — сказал Ли.

— Всегда пожалуйста! Может быть, помочь вывести ее наружу?

— Благодарю, нас уже ждет фургон. Еще раз спасибо.

Вот так все кончилось — буквально за минуту. Ли крепко взял меня под локоть и повел к выходу. Я могла бы попытаться бежать, могла бы кричать, но смысла не было. Он все предусмотрел.

— Знаешь, Кэтрин, — сказал он, — я советую тебе хорошо себя вести. Сама знаешь, что ты заслужила.

Снаружи вместо специального фургона с решеткой стояла полицейская машина, мигая красно-синими лампами. Ли открыл заднюю дверцу и втолкнул меня внутрь. Я думала, что он сядет за руль, но вместо этого он забрался на заднее сиденье рядом со мной.

Больше я ничего не помню.

Пятница, 14 марта 2008 года

На следующем приеме я сказала Алистеру, что у меня наступил тяжелый период. Я рассказала о привычке Ли тайком переставлять вещи, менять их местами или прятать, а также о клочке алой материи с пуговицей, которую я нашла у себя в кармане. По выражению его лица я поняла, что с таким случаем в своей практике он еще не сталкивался. Наверное, он решил, что я сама подложила себе в карман пуговицу, и пытался вспомнить, в какой из методичек читал про похожие симптомы острого психоза.