Где бы ты ни скрывалась - Хейнс Элизабет - Страница 54

— Не знаю, я нашла ее на полу. Наверное, она упала. Я живу в квартире наверху. Обычно она выходит поздороваться и телевизор у нее всегда орет. А тут — тишина… Я постучала, а дверь оказалась отперта…

Я замолчала, понимая, что тараторю как ненормальная.

— Так, сами-то не волнуйтесь, — сказала врач. — Мы о ней позаботимся. Что это с вами? Вы дрожите, вам плохо? В обморок часто падаете?

— Нет… Нет, все хорошо. Только вы… поосторожнее там с ней, ладно?

К тому времени как миссис Маккензи уложили на носилки и понесли в машину, я немного успокоилась. Стоя в дверях, я смотрела, как санитары ловко погружают носилки внутрь кареты.

До моих ушей донесся топот — я повернула голову и увидела, что Стюарт несется к дому, перепрыгивая через огромные лужи.

— Кэти! О Кэти, слава богу, я боялся… — Он согнулся, оперся руками о колени и с трудом выдохнул. — Я увидел «скорую», я подумал…

— Миссис Маккензи упала на кухне. Когда я пришла домой, я не услышала ора телевизора, ну и пошла проверить.

— Сильно ушиблась?

Дверцы «скорой» закрылись.

— Не знаю, похоже, да, сильно. На голове у нее была кровь, может, ударилась обо что-нибудь.

Включив сирену, «скорая» понеслась в сторону Хай-стрит.

— Ладно, — сказал Стюарт, — пошли домой.

Пока я проверяла наружную дверь, Стюарт зашел в квартиру миссис Маккензи и выключил везде свет. Я закончила проверку раньше, чем он появился в дверях.

— Что ты там делал так долго?

— Искал ключ. Вот, смотри, нашел. — Стюарт запер дверь и положил ключ в карман. — У нее есть семья? Дети? Или друзья?

— Никогда не видела.

На моей площадке мы остановились.

— Может быть, зайдешь выпить чая? — спросил Стюарт.

— Хорошо, спасибо.

Стюарт пошел в душ, а я приготовила чай и села за кухонный стол, съежившись над своей чашкой. Что там такое она говорила: «Дверь… видела… снаружи…» Что она видела?

Или кого? Не ту ли темную фигуру, которую видела я, — мужчину одних с Ли габаритов? Может быть, он позвонил в ее квартиру? Или она увидела его у двери и испугалась?

— Постарайся не слишком волноваться, — сказал Стюарт, входя на кухню.

Одетый в джинсы и футболку, свежий, чистый, пахнущий гелем для душа, он вселял в душу спокойствие. Я почувствовала, как отступают куда-то навязчивые кошмары. В последние несколько недель Ли мне мерещился повсюду, чуть не каждый день. Почему же сейчас я решила, что видела настоящего? Скорее всего, это опять игра моего воображения.

Я протянула ему кружку остывшего чая. Я бы не стала такой пить — ни за что!

— Спасибо.

Он сел напротив меня. Я не успела отвести взгляд и опять погрузилась в серо-зеленый омут его глаз.

— В четверг я еду в Абердин, — сказал он.

— Повидаться с родными?

Стюарт кивнул:

— У отца день рождения. Обычно я остаюсь у него на пару дней. — Он аккуратно поставил кружку на стол. — Я хотел спросить, может быть, ты захочешь поехать со мной?

Меня бросило в жар.

— Понимаю, надо было раньше спросить тебя.

— Да! — тонким голосом пискнула я. Зачем, спрашивается, вообще предлагать такое, если знаешь, что все равно я не успею договориться на работе? Даже если бы и хотела с ним поехать. — У меня первое занятие в пятницу.

— Ах да, я и забыл.

«Нет, ты не забыл, потому что я тебе об этом не говорила. И Алистер вряд ли говорил — с чего бы ему?»

У меня вдруг резко испортилось настроение.

— И еще, я хотел сказать тебе, что подумал о том, что ты мне рассказала.

Я молча пила остывший чай. Кожа чесалась, как будто я надела колкий свитер, все мышцы окаменели от напряжения.

— Думаю, нам действительно не следует торопиться, — сказал он. — Давай сначала удостоверимся, что твое здоровье идет на лад.

— О, спасибо за заботу! — бросила я, вскакивая со стула.

— Кэти, постой…

— Чего мне стоять? Мы что, куда-то торопимся сейчас? А то давай еще больше затормозимся, но тогда лучше вообще раззнакомиться!

— Да я не это имел в виду!

— Да что ты? А ты спросил меня, чего я хочу?

— Чего ты хочешь?

— Я просто… хочу чувствовать себя нормальной. Нормальной, хотя бы раз за последние четыре года! — Я даже смотреть на него больше не могла — сидит тут, расслабленный такой, уверенный, что жизнь у него под контролем.

Я повернулась и пошла к двери.

— Кэти, да постой же ты!

Я повернулась к нему лицом.

— Понимаешь, я даже не знаю, как ты относишься ко многим вещам, — сказала я. — Что чувствуешь…

— Когда я увижу, что ты в состоянии говорить спокойно, я скажу тебе, что я чувствую.

— Ах так, Стюарт, воткни себе в жопу свою снисходительность!

— Ах так! — в тон мне крикнул он. — Хочешь знать, что я чувствую?

Я кивнула, глядя на него исподлобья, готовая к любой схватке, пусть даже самой последней.

— Ты внимательно слушаешь меня?

— Да!

И тут он поцеловал меня.

Чего я не ожидала, так это поцелуя. Он прислонил меня к стене, одной рукой обнял за талию, другой приподнял вверх подбородок. Поцелуй длился так долго, что я чуть не задохнулась… Однако каждый раз, когда мне казалось, что запас воздуха у Стюарта закончился, он делал вдох и снова приникал к моим губам. От его тела, крепкого, мускулистого, чистого, исходил приятный жар, он был выше Ли и крепче его физически. По идее, мне следовало бы сейчас по-поросячьи визжать и биться в истерике, как тогда у бара, когда на меня навалился Робин, но — ничего подобного. Наоборот, напряжение ушло, сведенные судорогой челюсти разжались, а заледеневшие руки и ноги налились теплом.

Через несколько мгновений Стюарт отстранился и, подняв бровь, критически осмотрел меня:

— Вот так я чувствую.

— О, — только и смогла произнести я.

Он улыбнулся широкой счастливой улыбкой.

Я попыталась откашляться.

— Что же, давай как-нибудь еще раз поговорим на эту тему, — сказала я.

— С удовольствием.

— Может быть, когда ты вернешься назад из Шотландии?

— Прекрасно.

— Ну я пошла домой?

— Иди. Увидимся через неделю.

Понедельник, 5 апреля 2004 года

Сегодня маме исполнилось бы шестьдесят пять. Я часто думаю о том, какой она была бы, если бы не умерла, — наверное, такой же веселой и доброй, как раньше. Мы бы ходили в кафе, делали бы друг другу маленькие подарки и проводили вместе выходные.

Наверное, мы относились бы друг к другу как две подружки и я всегда могла бы позвонить ей и поплакаться в жилетку, просто услышать ее участливый голос.

Мне так ее не хватало…

Если бы моя мама не умерла, у меня была бы совсем другая жизнь. Если бы оба они не умерли, когда я была на последнем курсе, я бы жила иначе. Я бы не напивалась каждый вечер, не спала со всеми подряд, не тусила по клубам до утра, не просыпалась в чужих постелях… Нет, я была бы уже директором какой-нибудь всемирной организации, а не менеджером по персоналу на заводе по производству изделий из пластмассы.

И уж конечно, я не пошла бы в «Ривер-бар» на Хеллоуин в том алом шелковом платье, готовая снова завести какую-нибудь никчемную интрижку, и в том жакете. А в кармане жакета я, наверное, не таскала бы чек, который мне дали в кафе спортзала, куда я зашла выпить чая. Он наверняка тогда в баре обыскал карманы моего жакета и нашел чек — и понял, где проще всего снова со мной пересечься. А может быть, я вообще бы никогда его не увидела.

Господи, я могла бы избежать этого!

Но даже если бы мы начали встречаться, мои папа с мамой сразу бы поняли, что это опасный тип. Они бы сразу мне сказали: «Дочка, он тебе не пара!» Послушала бы я их? Не знаю, может быть, и нет.

Если бы мама была жива, я, наверное, уже была бы замужем за каким-нибудь надежным, добрым, хорошим человеком и у нас были бы дети. Один? Нет, лучше двое или даже трое.

Но что толку плакать о том, чему не суждено сбыться? Сегодня я чувствовала в себе больше силы, чем обычно, — с сегодняшнего дня я начала борьбу. Правда, я чуть ли не каждый день давала себе обещание бороться с гнетом, но Ли мне быстро и доходчиво объяснял, кто в нашем доме хозяин.