Зуб мамонта - Добряков Владимир Андреевич - Страница 41

В девять… В этом вся загвоздка! Если бы не такое время — Алька и голову бы не ломал. Подумаешь, встретить! Проблема! А тут время неудобное. Пока поезд подойдет, пока приедет с тетей домой, поговорит — и конец базару. Еще неделю жди.

Валерка, когда узнал вечером о телеграмме, лишь губы скривил:

— Базар еще из-за этого пропускать? Охота была. Я вот братуху сейчас провожал. А зачем? Через весь город тащился. Ну, постояли, опять — про сад да про собаку, будто не говорили уже десять раз! Потом какие-то знакомые с завода пришли. Тоже едут. Вот с ними бы и говорил, а мне чего слушать! Будто у меня дел своих мало. Потом поезд подали, сел в вагон, рукой помахал… А-а, провожания, встречания — все это мура!

— Тебе все мура! — озлился Алька. — Сравнил — Петр! Силища, как у быка. И всего один чемодан. А у тети вещей — рук не хватит. И она — женщина, слабый пол.

— Слабый! — усмехнулся Валерка. — А братуху в бублик согнула. Что я, не вижу: зеленый ходит. А она тоже будто не знала, с какого числа у него путевка. На день раньше не могла приехать!

— Значит, не могла! — снова рассердился Алька. Валерка еще будет критиковать! Пусть о Петре своем толкует.

— Значит, не пойдешь на базар?

— Значит, не пойду.

— Дело хозяйское. А я пошел товар готовить. — Валерка скрылся за калиткой.

Только тут Алька заметил тетю Лену, сидевшую у окна. Может быть, она слышала их разговор?

Уже совсем поздно, когда выключили телевизор, когда Алька, ложась спать, стал искать будильник, Елена Сергеевна вдруг сказала:

— Будильник у меня в комнате. На семь часов поставила. Вместе пойдем встречать. Ты не против?

Тетя Лена идет встречать… Это же меняет дело, тогда можно пойти на базар?.. «Нет, — сказал себе Алька. — Решил. Все!»

— Что вы, Тетьлен, я не против. Вместе даже лучше…

Сам Алька, может, и не догадался бы утром нарвать цветов. А Елена Сергеевна, как только разбудила его, сразу сказала:

— Я пока собираюсь, ты о букете подумай. Ты же лучше знаешь, какие цветы любит тетя.

Фруктовых деревьев в их саду было маловато — это Петр точно заметил, зато цветов — на любой вкус. Алька быстренько нарвал белых флоксов, синих петушков, посредине воткнул три розовых пиона. Букет получился что надо! Еще и травки добавил, будто сиреневый дымок цветы окутал. Красиво. Тете понравится.

Оказалось, что о цветах позаботился не один только Алька. Почти у всех встречавших в руках были букеты. Алька ревниво оглядывал чужие цветы и решил, что его букет, может, и не такой пышный, как у других, но все равно самый красивый. Главное, дымок. Никто не догадался так сделать. А он догадался.

По радио объявили о прибытии ленинградского поезда, и тотчас в том месте, где выгнутые дугой рельсы сходились в одной точке, появился серый растущий комочек. Вот зеленая змейка вагонов приблизилась, встречающие подались ближе к перрону. Плохо, что тетя не указала вагона. Как ее встречать, где? Алька забрался повыше, на изгородь, и внимательно вглядывался в окна катившихся мимо вагонов. И увидел! Тетя Кира стояла у окна и тоже всматривалась в мелькавших людей. Алька едва не свалился с изгороди. И рукой махал, и букетом. Не напрасно махал. Тетя Кира вдруг в радостной улыбке показала все свои белые зубы.

— Тетьлен, она там, там! — радостно закричал Алька. — В шестом вагоне! Я увидел ее!

А он еще сомневался: ехать ли встречать! Тетя Лена ни за что бы не увидела одна.

И вот уже Алька прижался к тете Кире, слышит запах ее духов, слышит ее дыхание, голос слышит и смех. Как же он соскучился! Будто и вспоминал не часто, но до чего же ему, оказывается, не хватало ее!

— А букет каков! — восхитилась тетя Кира. — Неужели сам подобрал?

— Полностью удостоверяю его авторство, — сказала Елена Сергеевна и обняла молодую женщину. — А мы уж, признаться, соскучились с Аликом. Ждем, ждем…

— В Ленинграде немного задержалась, — виновато сказала тетя Кира. — У своей подруги. Пять лет не виделись…

— Тетечка, — Алька вдруг обхватил ее за шею и сказал на ухо: — Петр уехал вчера, еще до телеграммы. — Сказал и в лицо смотрит.

— Я знаю, — улыбнулась она в ответ. А как улыбнулась — нё понять. — Ну, что же мы стоим?.. Алик, тебе сумка и зонт.

— Зонт! — возмутился Алька. — Я чемодан понесу!

И если бы попытались вырвать у него тяжелый чемодан — ничего бы не получилось…

В такси тетя Кира уронила на колени руки.

— Уф! Устала! Набегалась! Насувенирилась! Впечатлений — до сих пор голова кругом!.. А что у вас? Елена Сергеевна, вы, наверное, измучились, столько хлопот вам доставила. Алик — это же атомный двигатель! Я представляю…

— Напротив, Кирочка, мне с Аликом было легко. Мы с ним подружились. Алик, как ты считаешь?

Алька сидевший рядом с шофером, на секунду обернулся:

— Ага, сдружились. — Больше он ничего не стал пояснять, снова все внимание — на руль, спидометр, рычаг переключения скоростей…

Дома завтракали не на кухне, а в гостиной, за большим парадным столом с белой скатертью, сервизными тарелками и чашками. Говорили, смеялись, тетя Кира расхваливала бесподобные пирожки (и правда, в ГДР таких вкусных не подавали). Потом она стала распаковывать свертки, доставать сувениры и всякие покупки. По сравнению с ручкой, которую он сейчас получил, его прежняя, трехцветная, и в подметки этой не годилась. Десять цветов! Да какие яркие! Тетиным щекам изрядно досталось за каждый цвет по одному поцелую.

— А это — вам, Елена Сергеевна. — Тетя Кира подала ей белую кружевную шаль. — В самом Лейпциге купила!

— Бог мой! — сказала Елена Сергеевна. — Такая вещь молодой.

— Тетьлен! — закричал Алька. — А вы молодая!

— Алик, держи пять! — Тетя Кира пожала ему руку. — Совершенно с тобой согласна.

Рассмотрев все сувениры, Алька вышел во двор — колдовать у своей кадушки. Тетя приехала — хорошо, а рыбкам до этого — ноль внимания, все равно есть хотят.

Женщины остались одни. И сразу как-то запечалились, притихли.

— Что пишет Вадим? — спросила Кира.

— Приедет скоро. — Елена Сергеевна помолчала немного и добавила: — Очень хочет видеть вас.

— Елена Сергеевна, дорогая, я бесконечно благодарна вам за все, но вы же понимаете, я ничего не могу обещать. То, как раньше было, меня ничуть не устраивает… И вообще, разбитый кувшин… Разве можно склеить?

— Я вас, Кира, понимаю. Ну, повидайтесь, поговорите. Попробуйте разобраться. Возможно, и удастся склеить… В технике, — она улыбнулась, — это сейчас решается куда проще. Такие синтетические клеи изобрели, что в другом месте скорее разобьется, но только не на старом.

— В технике… — печально вздохнула Кира.

— А вы знаете, — неожиданно сказала Елена Сергеевна, — я тут без вас познакомилась со Шмаковым.

— Претендент на мою руку. — Кира слабо усмехнулась.

— Это, я вам скажу, характер! Крышу починил. Деньги взять отказался. «По-родственному, говорит, откликнулся. Кира Павловна — моя невеста».

— Да-а, — задумчиво проговорила Кира. — У таких людей это серьезно. Прочно и основательно. Мне даже страшно порой. Я боялась с ним встретиться сейчас. Потому и задержалась в Ленинграде. Иногда мне кажется, что он на меня смотрит, как на будущую собственность, вроде автомашины, которую можно запереть в гараж… Ах, не хочу об этом. Все очень не просто. Скажите лучше: Алик в самом деле не очень мучил вас?

— Что вы! Алик — прекрасный парень. Но… кое-какие сложности намечаются. — Елена Сергеевна подошла к пианино, взяла серого пуделя, как и прежде повязанного бантом, и потрясла его. — Слышите?

— Не понимаю.

— Копилка. Алик собирает деньги. Копит…

День 133-й

Не ожидал Алька, что Толик Белявкин будет так долго выдерживать свой характер. Сердится на что-то, словно не замечает Альки, не разговаривает. В субботу Алька вышел на площадку, три дня в футбол не играл — соскучился. Ноги будто сами просились в жаркую схватку, где в пыли, среди кочек и проплешин выбитой травы, с таким трудом добывался каждый пас, каждый удар по воротам. Алька надел кеды, помчался на площадку, но там было тихо, никто не бегал, не кричал.