Зуб мамонта - Добряков Владимир Андреевич - Страница 30

А когда через минуту вновь красивым бантом завязал ленту, то невольно подумал, что никто никогда не догадается, что спрятано в животе этой лохматой собачонки. Точно: целей будет.

День 81-й

Трудно было учиться в эти последние дни, накануне желанных и долгих летних каникул. Не то настроение. Ничего не лезло в голову. На уроках ребята вертелись, шушукались между собой. Учителя чуть ли не каждую минуту делали кому-то замечания, но и это помогало плохо. Да и как не повернуться к соседу, не улыбнуться на шутку, не подмигнуть вроде бы без всякой причины другу, не поглядеть в яркое окно, где в лучах почти летнего солнца кружатся голуби, крикливыми стаями носятся ошалевшие от счастья воробьи. Невозможно было не делать этого: огромный, шумный, посторонний мир врывался в тесные неподвижные стены класса и словно раздвигал их, рушил привычный деловой порядок.

По всему было заметно, что устали и сами учителя. Тоже люди. А может, понимали всю тщетность своих усилий. Стихия!

Даже неутомимая Лидия Васильевна смирилась с таким положением, а вдобавок ко всему еще и простудилась. В понедельник чихала, во вторник часто подносила к носу кружевной платочек, в среду совсем не пришла в школу. И учительницу истории срочно куда-то вызвали.

Так и получилось, что ученикам 5-го «А» разрешили уйти из школы после третьего урока.

— Пошамаешь — выходи! — сказал Валерка и свернул к калитке своего дома, окруженного крепким — без просветов — зеленым забором. — В чижика поиграем. Потом Мишка придет, мяч вынесет.

— Поиграем! — охотно согласился Алька. И правда, почему не поиграть в чижика? Замечательная игра. Да еще с такой битой, как у него. На улице недавно подобрал. Ух и палка! Увесистая и не толстая. Если ею хорошо чижика подцепить, то метров на пятьдесят улетает. Загоняет любого!

Алька открыл калитку и в круглых дырочках почтового ящика, верно служившего со времен дедушки Якова, увидел письмо. От кого это? Не из журнала ли снова? Первый же взгляд на конверт убедил Альку, что никакого отношения к журналу «Пионер» письмо это не имеет. И отец был тут ни при чем. Рука незнакомая, без обратного адреса. Письмо — тете Кире. Так и написано: «Костиковой Кире Павловне». Заклеено крепко. Впрочем, Алька никогда бы не посмел распечатать чужое письмо. Так заведено у них. Если письмо на имя Альки приходит даже от его отца, все равно тетя Кира сама не вскрывает. А чего, казалось бы, особенного — родной брат. Нет, не положено.

Алька отнес письмо тете в комнату и вспомнил о том, что собирался поискать потерявшийся листок со своим недоконченным посланием отцу. Столько времени прошло, а никак не напишет.

Листок, как и предполагал, оказался среди книжек. Почти сверху лежал. Просто удивительно, как не увидел его в последний раз, когда специально искал?.. Ладно, хорошо, хоть сейчас нашел. Сел Алька к столу, достал трехцветную шариковую ручку — подарок отца. Так на чем тут остановился?.. Ага, как получил из журнала письмо. А перед этим?

Лучше бы Алька не читал «перед этим». Только расстроился. Судя по дате, проставленной вверху, двенадцать дней тому назад он так написал: «Говорят, что мальчишки продают на базаре рыбок. По-моему, это нехорошо. Это не мальчишеское дело. Я бы никогда не стал продавать».

Так написал. А что на деле?

Посидел Алька, хмуря в задумчивости брови, вздохнул тяжело. Вздохнешь! Что же такое происходит с ним? Вчера думал так, сегодня — по-другому. А Динка сказала: сильный характер. Какой же это сильный? Нет у него, видно, никакого характера. Флюгер он. Куда ветер подует… Подожди, а может, и нечего тут вздыхать? Просто недавно чего-то еще не понимал. А теперь увидел, поумнел, стал дальше смотреть…

Так думать о себе Альке было куда приятней и спокойней, чем терзаться, сожалеть о недостатках своего характера, называть себя «флюгером».

А письмо все-таки не годится. Вот начало, где пишет о «профессоре», можно оставить, а дальше — не то.

Больше часа водил Алька по бумаге то красным стержнем, то синим, то зеленым. Красивое получилось письмо. Сообщил, что учебный год заканчивает с хорошими отметками, лишь две тройки будут годовые. Написал, как играют в футбол. О погоде, конечно. Что очень обильно и красиво цвели сады, что недавно дожди лили, а теперь снова тепло, может, и не как в Танзании, но все равно тепло, почти жарко. Не забыл похвастать и насчет ответа из журнала «Пионер». «Если напечатают, обязательно пришлю номер журнала».

Перечитал Алька письмо, поставил несколько недостающих запятых. Доволен остался письмом. И отцу приятно будет почитать об его успехах.

А что о рыбках мало написал, так это и не обязательно. Разве все напишешь? Это пять тетрадок надо.

Эх, конверта нет! Сейчас бы и отправить письмо. Сбегать, что ли, на почту? Купить сразу на целый рубль, пригодятся.

Отыскал Алька старый отцовский конверт с африканским адресом (сразу не напишешь — латинскими буквами надо выводить), сунул в карман ручку-трехцветку и побежал на почту.

По дороге он вдруг подумал, что, пожалуй, нет смысла покупать конвертов на целый рубль. Может быть, у тети лежат где-нибудь чистые конверты, просто он не посмотрел как следует. И почему, собственно, он должен заботиться о конвертах? Тетя сама всегда покупает.

На почте он выгреб из кармана мелочь — на два конверта для заграничного письма хватит, подумал секунду и сказал, обращаясь к тетеньке, чинно сидевшей за толстым стеклом:

— Пожалуйста, один авиа для заграницы.

Пока трудился над адресом с непривычными буквами, аж вспотел. Но вот все готово. Не хуже какого-нибудь англичанина или американца написал. В любой загранице поймут. Заклеив конверт с письмом, Алька опустил его в ящик и вышел на все еще яркую, солнечную и даже немного душную улицу. Теперь и газировки с сиропом можно попить. Правильно сделал, что купил не два конверта. Тогда б на газировку с сиропом не хватило. А чистую, за копейку, какое удовольствие пить? Вся вкуснятина в сиропе. И рубль остался цел.

Этот рубль почему-то не давал Альке покоя. Сегодня-то уберег его, а завтра?..

На футбольной площадке игра была в полном разгаре. Мишка — признанный центр нападения — изо всех сил рвался через частокол ног и локтей противника к воротам своего закадычного дружка Вальки Резника. «Тигра» волновался в воротах. Хоть Мишка и лучший друг, но кому из вратарей хочется пропустить гол!

— Мишка! По краю! — орал Валерка, багровый от жары и быстрого бега. — На меня пасуй!

Валеркины подсказки не помогли: соперники отняли мяч и сами с шумом и воплями погнали венгерского круглого красавчика к Мишкиным воротам, которые не менее мужественно защищал Толик Белявкин.

Валерка увидел Альку и подбежал к нему:

— Где же ты пропадал? — Он еле переводил дух. — Продуваем. Пять голов нам забили. Выходи… Мишка! — вновь завопил Валерка. — Я здесь! Пасуй!..

Алька понаблюдал с минуту за игрой, сам что-то крикнул, а когда увидел, что Валерка бездарно промахнулся по мячу, ударил кулаком о кулак и частой рысью помчался к дому.

Однако перед тем как надеть футболку и сменить штаны на универсальные джинсы, Алька вновь вспомнил о рубле, вынул его из кармана и задумался. В таком состоянии он пребывал не более пяти секунд. Подскочил к пуделю, развязал алый бант, и бумажка достоинством в один рубль перекочевала в чрево безмолвного лохматого сторожа. Алька потряс копилкой. Лишь едва слышное шуршание бумажек да легкое перекатывание гривенника говорили о том, что сокровища, спрятанные внутри, целы, хранятся надежно и верно.

«И остальные — туда», — подумал Алька. Из бокового кармана куртки, которую надевал, когда ходил в парк, он извлек еще одну припрятанную бумажку, оставшуюся от первого похода на рыбий базар.

Пышный бант, снова завязанный на собачьей шее, привел Альку в состояние покоя и сладкой, тайной радости…

В футбол гоняли до тех пор, пока за Толиком, пропустившим в общей сложности одиннадцать голов, не прибежал его толстенький брат Котя.