Всюду третий лишний - Хетч Бен - Страница 60

Мы смотрели «Шоу Трумэна», – сказала она.

– Хммм.

– Мы почти час добирались обратно. Все водители автобусов смотрели футбол.

Я ничего не сказал в ответ.

– Ты собираешься спать?

– Да.

– Как жаль, что мы так поздно приехали. А ты сколько-нибудь выиграл?

– Нет.

Через три дня после ухода Люси я пошел к Никки Олдбридж. Это была наша первая и последняя встреча после школы. На пороге Никки поцеловала меня в щеку. У нее были длинные волосы, такие же, как и тогда, когда мы сидели рядом в кабинете географии. Не знаю почему – ведь я в течение многих месяцев с огромным нетерпением ждал этой нашей встречи, – сейчас, когда она наконец состоялась, я не чувствовал уже прежнего влечения и не мог объяснить причину этого. На полу в кухне были разбросаны яркие пластмассовые игрушки. На стенах висели три фотопортрета – на одном дитя, завернутое в одеяльце; на другом то же самое дитя с пляжным мячом; на третьем то же самое дитя в больничной палате.

Дочь Никки, Дженнифер, возилась на диване в гостиной. У нее были белые волосы и зеленые глаза. Когда я вошел, она указала на меня пухлым пальчиком. Я сел в кресло, стоящее перед телевизором, а Никки растянулась на диване рядом с дочерью и время от времени теребила Дженнифер, поднимала ее на вытянутых руках и гудела, делая «самолетик». Внезапно Дженнифер отползла от Никки, встала на ножки и, сделав несколько неуклюжих шажков, медленно, как надувная игрушка, из которой выпала затычка, опустилась на пол.

– Ведь только что перед этим она могла сделать три шага, а сейчас сделала уже пять, – сказала Никки.

Я начал было размышлять, доброе ли это предзнаменование, хотя меня раздражало то, что Никки не уделяет мне всего внимания. Ведь многие месяцы мы жили ожиданием этой встречи, а во время нашей беседы Никки все время смотрела на ребенка, то и дело подавая реплики типа «Не суй туда руки» или «Дженнифер, не подходи к лестнице».

– Ты не привык общаться с детьми, да? – спросила Никки, когда через полчаса мы шли в магазин игрушек. – Я, читая твои электронные письма, решила, что ты более ловко обращаешься с малышами.

Это ее замечание настолько утвердило меня в понимании того, что я абсолютный профан в отношениях с детьми, что все мои реплики, обращенные к Дженнифер в магазине, казались мне глупыми и избитыми.

– Дженнифер, как тебе нравится эта горочка для катанья? А как она блестит и сверкает. А эти собачки – разве не подходящая компания для нее? Мой племянник все время играет с такими собачками. А эта складная картинка тоже очень неплохая, и, должно быть, ее легко складывать.

Никки ходила по секции для детей до двух лет, выбирая игрушки для дочери и бросая на меня косые взгляды, а я, видя это и чувствуя то, что чувствует она, пытался мобилизовать весь свой энтузиазм. Мне удалось убедить Никки купить для Дженнифер красную пожарную машину с открывающейся дверцей, которую девочке понравилось открывать и закрывать.

– Какая великолепная машина, ты только посмотри, какая она маневренная. Мне нравятся переднеприводные автомобили, да у нее и крышка бензобака совсем как настоящая. А эти маленькие игрушки, разве они плохие?

Никки повернула голову в мою сторону и посмотрела на меня в упор долгим взглядом.

– Не притворяйся, что тебе это очень нравится. Ты жалеешь, что пришел сюда, разве не так?

После того, как мы выбрали несколько игрушек, Дженнифер закапризничала, а потом расплакалась, и ее слезы и сопливый носик пришлось старательно вытирать цветастым платочком. Никки подошла к расчетному узлу, чтобы расплатиться, оставив девочку со мной. Нас разделяло примерно двадцать ярдов, и я не мог отделаться от мысли, что это была своего рода проверка. Когда Ники в машине сказала, что я не привык иметь дела с детьми, я попытался изо всех сил обрушиться на людей, которые играют с детьми исключительно ради того, чтобы показать другим, как ловко они управляются с ними. Видимо, Никки подумала: «Возможно, у него не получается общаться с детьми, когда рядом еще кто-то, а как он управится с ребенком, если останется с ним один на один?» Вот это и должна была показать затеянная ею проверка. Она еще до этого сказала, что Дженнифер устала, но когда под конец она соскользнула с коня-качалки и, слегка коснувшись головкой о стремя, заплакала, я не сомневался, что Никки обвинит в этом меня.

– Неси ее ко мне, – закричала Никки, когда Дженнифер заплакала в голос. Это было похоже на то, как владельцы грозных собак внушают чувство своего превосходства над вами, подзывая к себе грозную четвероногую тварь, набрасывающуюся на вас.

– Она просто соскользнула с лошадки, – сказал я, когда Никки подхватила девочку и прижала ее к себе. – Она не ударилась головой.

По дороге я купил для нас с Никки китайской еды. Дома Дженнифер сразу же уложили. Я сперва намеревался рассказать Никки о том, что Люси ушла от меня, но потом чувствовал, что рассказ этот будет не к месту. И пытался настроиться на наш обычный шутливый лад, выработанный в процессе электронной переписки, но беседа наша шла в каком-то замедленном темпе. Никки, казалось, стала совсем другим человеком, то же самое произошло и со мной.

– Пиши мне, – сказала она, стоя в проеме входной двери.

Неделей раньше такой исход, представь я его себе, напугал бы меня, но сейчас я понимал, что она знает, что я не напишу; она знала, что я знаю, что она и не хочет, чтобы я писал.

Когда, вернувшись от Никки, я открыл входную дверь своего дома и перешагнул через порог, то, что предстало перед моими глазами, было настолько удручающим, что я опустился на диван и в молчании просидел не меньше десяти минут, уставив неподвижный взгляд в стену, – внутри дом выглядел так, как будто только что подвергся нашествию вандалов. Пока я был у Никки, Люси вывезла все свое имущество. Повсюду в доме, в тех местах, где раньше были вещи Люси, казалось, зияли дыры. Каждая мелочь по-своему напоминала мне о прежних отношениях, которые остались в прошлом: цветок в маленьком горшочке, который мы купили в супермаркете спустя неделю после того, как я вернулся из Германии; зияющая пустота на том месте, где стоял ее телевизор; коврик в ванной, подаренный ее матерью нам на Рождество; ее нижнее белье из ящиков комода, верхняя одежда из шкафа; посуда. Не могу сказать почему, но самым большим ударом для меня было отсутствие кухонного ножа, проклятого кухонного ножа – теперь мне надо будет отламывать хлеб к чаю кусками от буханки.

Вечером я позвонил Зой, надеясь, что Люси у нее. Когда на другом конце подняли трубку, я был уже отчасти готов к тому, чтобы сделать Люси предложение. В этот момент я осознал, чего хотел все это время. Ответила мне Зой, но Люси у нее не было. Я снова позвонил в 11.15, а затем еще раз в час ночи. Оба раза никто не снял трубку, и я запаниковал.

Я проспал не более получаса и вдруг проснулся словно от сильного толчка – меня охватил ужас; казалось, что весь мой мозг сжигает что-то, оставляя после себя лишь непроходящую тоску. Не знаю как, но в эту секунду я понял, что Люси отправилась к Сэму. И что в этот момент она была с ним; и что все шло своим чередом, и я ничего уже не могу поделать.

Проведя ночь без сна, я в 7.10 позвонил снова. Люси должна бы уже быть у Зой и собираться на работу, но снова никто не снял трубку. Я звонил еще десять раз – все мои звонки оставались без ответа.

Я позвонил Зой на работу, в редакцию «Ричмонд энд Туикенем таймс». Раньше мы вместе работали в «Бакс газетт», и у меня с ней были хорошие отношения. Я оставил сообщение на автоответчике ее телефона с просьбой позвонить мне, а затем набрал номер Люси в редакции «Иншюранс манфли». Голос ее был слабым и приглушенным. Несчастным. Без всяких эмоций. Холодным. Ее голос был не таким, каким она говорила со мной на этой неделе, когда все, что сейчас произошло, уже висело в воздухе. Я сказал, что хочу поговорить с ней, сказал ей, что не считаю, что расстался с ней, что я все время думаю о ней, что мне надо сказать ей что-то очень важное.