Всюду третий лишний - Хетч Бен - Страница 30

У Люси была привычка, сидя у телевизора, наматывать волосы на мизинец. Это отвлекало меня, и если она сидела рядом со мной на диване и мы были одни, то когда она начинала терзать свои волосы, я шлепал ее по руке, а она, не сказав ни слова, начинала накручивать волосы с другой стороны головы на мизинец другой руки. Не знаю почему, но это напоминало мне манипулирующих пальцами горилл, которых я видел в сериале «Дикая природа в час дня», но и эта ее привычка мне нравилась.

Я мог обсуждать с ней то, что пишу; я раскрыл ей свои амбициозные мечты стать обозревателем, ведущим постоянную рубрику, – я не мог посвятить в это никого другого, потому что никому другому это было бы не интересно, и, что, пожалуй, еще важнее, сам я тоже не испытывал никакого интереса посвящать кого-то в свои планы. Ей досаждала моя ипохондрия. То, что она пропускала мимо ушей все мои жалобы на нездоровье, считая их моими очередными причудами, заставило меня также не принимать их всерьез, и, как ни странно, это меня успокаивало и приносило облегчение.

– Нет ничего удивительного в том, что у тебя болят яйца, ведь ты их постоянно теребишь. Я ведь даже к ним больше и не прикасаюсь. Поверь, у тебя нет ничего страшного.

Она была постоянно занята поисками новой работы и все время отправляла в разные места заявления и резюме. И еще она была необычайно впечатлительной, над этим мы тоже немало шутили, и за это я любил ее еще сильнее. Она хотела стать политическим обозревателем, представителем по связям с общественностью при полицейском управлении, репортером международных новостей, юристом, кем-то (не знаю, как называется эта профессия), кто перестраивает дома, и учителем.

– Как мне всегда хотелось быть учителем!

– Ты никогда за все время, что я тебя знаю, не говорила о том, что хочешь быть учителем. Может, тебе недельку и стоит попробовать поработать учителем-стажером, но только перед выходом на пенсию.

– А почему бы нет, я хоть тогда узнаю, какая именно работа мне больше всего по нраву?

– Да потому что неделю назад ты посмотрела «Элли Макбил» и захотела стать адвокатом.

– Какой ты все-таки безразличный.

После просмотра «Друзей» Люси превратилась в Дженнифер Энистон.

– Люси, ты снова заговорила на американский манер.

–  Вовсенет.

–  Вовсе да.

Стоило ей прочитать в «Космополитен» статью, в которой утверждалось, что мы не совместимы, потому что спим спина к спине, в позе, которую автор называл «перевернутые бананы», как она встревожилась. Когда ее что-либо злило, она имела обыкновение слегка притопывать на месте, на манер того как топчутся виноделы, давя виноград. Она чуть не каждый день теряла ключи, опоздать на десять минут было для нее нормой, у нее была мания покупать ненужные вещи, такие как свечи, подносы для чая и разнообразные сумочки от «Донны Клары, Нью-Йорк».

Карлос и Дэнни уехали, но привычка оттягиваться перед уикендом не забылась, и хотя мы не делали уже ничего особо предосудительного, я никогда при этом не скучал. Мы шли обычно в небольшой паб «Вишня», находившийся за углом нашего дома, где все нас знали, а бармен разрешал нам, одним из очень немногих особо привилегированных посетителей, подбрасывать поленья в камин. Обычно наша беседа начиналась с обсуждения последних событий и дел на работе: появление нового сотрудника, очередная шутка кого-нибудь из репортеров над местным чиновником и подобные дела. После этого наступал черед Люси выговориться о поисках лучшей работы каком-нибудь солидном журнале, а затем я рассказывал о своих журналистских делах – в то время я всеми силами пытался склонить редактора поручить мне телевизионные обозрения. Обсудив все это и, по обыкновению, хоть в чем-то не придя к согласию (права женщин – основа любви), мы снова начинали беседу в шутливых тонах о том, чтобы бы мы делали друг без друга.

– Я бы начал пить.

– Я тоже. Полуночничала и курила бы одну за другой.

– Я тоже. Меня, наверное, обуяла бы жадность к деньгам, и я впутался бы в какую-нибудь рискованную аферу, схлопотал бы пулю и без сожаления отъехал бы на кладбище – кому нужна такая жизнь.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Я, возможно, вышла бы на дорогу A413 и стала бы предлагать свои услуги проезжающим мужчинам. Здесь возможен только такой конец.

Летом мы часто обедали в саду, сидя за складным столиком – нашей совместной покупкой, – а зимой, включив отопление на максимальную мощность, смотрели сквозь заиндевевшие стекла на то, что делается на покрытой снегом и льдом Хай-стрит, радуясь тому, что сами находимся в тепле. Мы хоть один раз в день смеялись над чем-нибудь до колик. Обычно это происходило перед тем, как мы ложились в постель, а до этого, сжав друг друга в крепких объятиях, с громким смехом перекатывались по несколько раз от одной спинки кровати до другой и обратно. При этом мы вели еще и веселые беседы с массой взаимных подколов по поводу наших жизней и наших отношений.

– Ты будешь по-прежнему любить меня, если у меня вдруг не будет ни рук, ни ног и останется один глаз на том месте, где сейчас нос?

– Да, буду. А ты будешь меня любить, если у меня вдруг вырастет хвост?

– Да, если ты научишься распушать его, когда будешь чувствовать себя счастливым.

– А если он будет длиной футов в восемь, мощный и такой же толстый, как тот гигантский гладиолус, который твоя сестра принесла тебе на день рождения?

Однажды, когда мы вели наш обычный пятничный вечерний разговор и, как принято, заспорили, Люси призналась, что в моменты ничегонеделания, когда наши отношения кажутся ей абсолютно безоблачными, ее охватывает желание воткнуть мне в сердце кухонный нож.

– Я ничего не могу поделать с собой. Я вдруг начинаю думать, что в какой-то момент могла бы совершить ужасный поступок. Такой, что разрушил бы мою жизнь и вызвал бы ко мне всеобщую смертельную ненависть. Но я, конечно, никогда бы не смогла сделать то, о чем сказала, – закончила она.

Как это обычно бывает с теми, кто впервые влюбляется, я много раз пытался рассказать Дэнни по телефону о своих чувствах к Люси:

– Ей нравятся те же книги. Как ты думаешь, какая телепрограмма ей нравится больше всего? Точно, «Полиция Нью-Йорка». Она подарила мне на день рождения музыкальный альбом Майка Поста, в котором есть и музыкальные пассажи к этому сериалу. Она виделась с папой и Джейн, когда они пригласили нас в прошлое воскресенье на обед. Они от нее в восторге, а я встречаюсь с ее родителями в следующий уикенд. Они живут в Бирмингеме. Ты не представляешь себе, какая она веселая. Я и не думал, что девушка может столько смеяться.

– Будь начеку, Кит, – вот что обычно говорил Дэнни.

Мне никогда не приходило в голову объяснять такую реакцию брата чувством ревности или зависти моей удаче в любви. Я был уверен, что он все еще не может забыть Венди. Она время от времени звонила мне и поддерживала контакты с Доминик, а однажды я случайно встретил ее в Эйлсбери. Моей обязанностью стало регулярно информировать Дэнни о ней. Я получал информацию от Карлоса, которого информировала Доминик, и сообщал Дэнни о том, с кем она встречается, вспоминает ли о нем, получает ли его письма и что говорит о них. Я не видел в этом ничего необычного. Венди была его первой настоящей девушкой-подружкой; он, уехав в другую страну, не желал разрывать связи сосвоим прежним миром. Тем не менее Венди также все еще желала сохранить с ним дружеские отношения, несмотря на то что они вернулись к тому периоду, когда говорили друг с другом докторским тоном.

Однажды, когда я спросил его о текущих любовных делах, Дэнни ответил туманно и неопределенно, но тем не менее рассказал мне о разных девицах, с которыми время от времени развлекается, а затем добавил, что должен вставать в пять утра, чтобы работать над своим шоу, это отнюдь не предрасполагает к активности в любовных делах. Несколько раз я пытался поехать повидаться с ним, но почти во все уикенды либо я, либо Люси назначались воскресными дежурными в редакции. В одном из телефонных разговоров Дэнни как-то упомянул о том, что стал приверженцем христадельфийской религии, но я не придал этому значения, сочтя это его очередной причудой.