В западне - Кунтс Стивен - Страница 51

– Пожалуй, да. Именно сейчас было бы в самый раз. Прямо здесь, на моем пустом столе, на глазах у всех. Но видите ли, этой родной маленькой и больной коротышки здесь нет. Нет!

– О, мой бедный, бедный Рогатый Тоуд. Ведь это же так плохо, правда же?

– Да, Рита, это очень плохо. Ты когда-нибудь появишься дома?

– На Рождество целую неделю не будет испытаний, милый. Я прилечу в Национальный рейсом «Юнайтид эйрлайнз». – Она назвала номер рейса и время. – Встретишь меня, ладно?

– Я не удержусь познать тебя снова на автостоянке.

– Если на заднем сиденье, то я согласна.

– Хорошо, на заднем сиденье.

– Заметано, Тоуд. Пока.

– Пока, детка. – Он положил трубку и глубоко вздохнул.

Лейтенант-коммандор подняла бровь и убрала упавшую прядь волос на место. После чего все внимание сосредоточила на документе, лежавшем перед ней на столе.

Тоуд сделал еще один глубокий вдох, медленно выдохнул и возобновил изучение книги из серии «прочти и распишись». Спустя десять минут он обнаружил инструкцию, которая привела его в уныние. «Персонал должен иметь в виду, – гласил документ слишком официально и формально, на его взгляд, – что секретная информация не подлежит обсуждению по открытому телефону. (Многочисленные ссылки.) Для обеспечения надлежащего выполнения этой инструкции все телефоны на территории штаба периодически прослушиваются по мере включения, а разговоры записываются на пленку группой обеспечения безопасности связи».

– Опять вляпался, Тоуд-урод, – пробормотал он.

Плохое настроение снова возвратилось к нему, грозя превратиться во вселенскую тоску, но тут в комнату вошел капитан Джейк Графтон, быстро огляделся и направился к Тоуду. Тоуд вскочил и отодвинул стул, когда капитан подошел к нему. Оба офицера были одеты в обычную голубую форму. Однако Тоуд с сожалением отметил, что два золотых галуна на обшлагах рукавов его кителя выглядели не так выигрышно, как четыре на кителе капитана.

– Ради всего святого, садись. Если ты будешь подскакивать каждый раз при виде старшего офицера, башмаки стопчешь.

– Да, сэр. – Тоуд снова уселся на стул.

– Как дела?

– Почти закончил эту «прочти-и-распишись» книжку. – Тоуд вздохнул. – Чем ты здесь занимаешься?

– Точно не знаю. Все меняется каждую неделю. Сейчас по информации из ФБР и ДЕА анализирую операции против наркодельцов. Что могут военные сделать в помощь им и сколько это будет стоить. Вот такие вещи. Приходится торчать.

– Звучит сексуально.

– Пока да. Хотя не имеет никакого отношения к подготовке войск и экипажей или поддержанию боеготовности.

– Но все же волнительно, а?

Джейк Графтон бросил на Таркингтона скептический взгляд.

– Зато мы, пентапарни, – подтянулся Тоуд, – готовы спланировать будущее человечества, вместе с тысячами таких же убежденных и талантливых в КНШ. Меня дрожь пробирает.

– Пентапарни?

– Я только что придумал. Нравится?

Лицо лейтенанта осветилось невинной улыбкой, обнажившей два ряда великолепных зубов, а на щеках появились ямочки. От уголков глаз веером разбежались морщинки.

Капитан улыбнулся в ответ. Он знал Таркингтона уже несколько лет. Одним из его самых замечательных качеств была легкость в общении. Такая черта, а капитан это хорошо знал, редко встречалась у кадровых офицеров, которые рано узнавали, что в их жизни буквально все имело важное значение. В мирное время, когда среди военных существует огромная конкуренция, получение более высокого звания среди себе равных зависит от таких мелочей, как прическа, поведение в обществе, аккуратный почерк. Нечеткая подпись могла повлиять на аттестацию, которая в этом случае окажется чуть хуже, чем требуется, и новое назначение достанется кому-либо другому, а продвижение по службе не станет реальностью… В последнее время в ВМС приобрел популярность акроним, который как нельзя лучше, по мнению Джейка, выражал всю порочность системы: WETSU – we eat this shit up.[35] Капитан одного линкора, Джейк его хорошо знал, взял даже этот акроним в качестве корабельного девиза.

Похоже, что Тоуд Таркингтон не знает об этой мышиной возне, происходящей вокруг. В один прекрасный день до него, возможно, дойдет, что он тоже один из этих грызунов в куче зерна. Джейк горячо желал, чтобы это произошло попозже.

– Итак, что я должен делать, чтобы расстроить планы сил зла? – спросил Тоуд.

– Официально – ты один из тридцати младших офицеров. По крайней мере, пока ты будешь помощником в моей команде.

– Лестно слышать! – брови Тоуда дрогнули. – Я начну писать для тебя меморандумы, а ты будешь заряжать их в КНШ: «Принять» или «Отказать»! Не волнуйся, я сделаю все дипломатично, округлю, смягчу и смажу. А потом меморандумы для ФБР и ДЕА. Мы…

– Мы начинаем утром в семь тридцать, – сказал Джейк, поднимаясь со стула. Он снова огляделся вокруг. – Как тебе нравится здесь?

– Такое разнообразие формы, похоже на профсоюзное собрание в автопарке. – Тоуд понизил голос. – Тебе не кажется, что ребята из ВВС выглядят, как водители междугородных из «Грейхаунда»?

– Я дам тебе тот же совет, Таркингтон, что дал мне отец, когда посадил меня в автобус и отправил служить. Держи рот на замке, а душу нараспашку, и все будет в порядке. – И Графтон ушел. Тоуд улыбнулся и откинулся на спинку стула.

– Я не могла не услышать ваше бестактное замечание, лейтенант, – обратилась к нему сидевшая за столом справа лейтенант-коммандор.

Тоуд повернулся к ней. Лейтенант-коммандор напомнила ему учительницу в третьем классе – та застала его, когда он плевался бумажными шариками, у нее был такой же вид.

– Простите, мэм.

– Наши коллеги из ВВС очень гордятся своей формой.

– Да, мэм. Я не хотел никого обидеть.

– Кто этот капитан?

– Капитан Графтон, мэм.

– Он вел себя с вами очень неформально, лейтенант. – Она произносила «лейтенант» так, будто это был нижний чин в Гватемальской Национальной гвардии. – Здесь, в Объединенном штабе, принято вести себя более достойно.

– Конечно. – Тоуд попробовал изобразить улыбку.

– Это высшая военная организация.

– Я постараюсь запомнить, – уверил ее Тоуд и прошествовал в сторону мужского туалета.

Генри Чарон остановил машину перед заброшенной фермой и заглушил двигатель. Опустив стекло, он сидел и смотрел на запущенное поле и голые деревья за ним.

Унылое серое небо, казалось, повисло на верхушках деревьев. Хрусткий воздух предвещал снег.

Он проехал четыре мили по грунтовой дороге, вернее, просто по колее, которая вела через лес. Глубину луж, прежде чем проехать, проверял палкой. Следы колес, по крайней мере, месячной давности, остались от машин охотников. Более свежих он не обнаружил. Он выбрал эту неезженную дорогу после того, как осмотрел три другие.

Теперь он находился в глубине Национального парка Мононгахила, в четырех часах езды на запад от Вашингтона, в горах Западной Виргинии. Генри Чарон сделал глубокий-глубокий вдох и улыбнулся. Великолепно.

Надев пальто и шляпу, он запер автомобиль, а затем направился вдоль дороги в ту сторону, откуда приехал. По пути осмотрел остатки одичавших яблонь и кустарник, покрывавший участок в пару акров. Когда-то все это называлось садом.

Пройдя примерно милю, он сошел с дороги и начал взбираться по склону. Двигался он медленно, то и дело останавливаясь и прислушиваясь. Словно тень среди серых деревьев, он размеренно поднялся на холм, а затем направился вдоль его вершины, оставив заброшенную ферму внизу слева. Он собирался обогнуть ферму, чтобы убедиться, что здесь никого нет. Если бы кто-то был, он сразу обнаружил бы признаки присутствия людей.

На ходу Чарон разглядывал деревья, отмечая объеденные оленями и побитые дробью места, пытаясь прикинуть их возраст. Впервые оказавшись в лесу на востоке США, он с удовольствием обнаружил, что и здесь ему все знакомо. Он определил, где бурундуки лущили свои желуди, и несколько минут они с белкой наблюдали друг за другом. Осмотрел нору сурка и пальцем провел по бороздам на молодом дереве, о которое самец оленя терся по осени своими рогами, сдирая бархатистый налет. Услышав барабанную дробь дятла, сделал крюк ярдов в сто, чтобы взглянуть на него.