Теневые игры - Чайкова Ксения - Страница 64

Альм понял намек, кивнул и шагнул к выходу. Я проводила его задумчивым взглядом, опустилась на корточки и прижалась спиной к стене, запрокинув голову и уложив длинную полоску ленточного металла себе на колени. Если гюремщик, выводя из камеры блистательную леди, вздумает проверить, как там хвостатый заключенный, то это будет последний глупый и необдуманный поступок в его жизни.

К счастью, излишней бдительностью и дотошностью местные стражи не страдали. Вэррэна подхватили под локоток вежливо и учтиво (альм, кажется, вздрогнул, но этого никто, кроме меня, не заметил), и дверь захлопнулась, отгородив меня от всего окружающего мира. Оглушительно лязгнул замок. Стремительным перезвоном раскатилось по углам бряканье ключей, и я осталась в одиночестве. Шага, затихая, удалялись по коридору.

Стало тихо, будто я спугнула воришек из королевского склепа и, гордясь содеянным, уселась передохнуть от трудов праведных на гроб одного из наших досточтимых монархов. Лишь где-то в отдалении мерно капала вода да слышался уже ставший привычным перезвон ключей.

Я медленно выдохнула сквозь стиснутые зубы и прислонилась затылком к холодной стене. Справившись с приступом паники, вызванной заключением в замкнутом пространстве, с невольным вздохом одернула оставшуюся мне одежку Вэррэна (она была откровенно велика и болталась на мне, как надетый на кол тулуп) и постаралась думать о чем-нибудь оптимистичном. По дороге сюда я старательно считала шаги и теперь могла хотя бы приблизительно представить, где сейчас находится альм. Наверняка он миновал пост с приторно вежливыми стражниками в начале коридора и уже поднимается по лестнице. Хоть бы все нормально прошло!

Я еще и сама не знала, что буду делать дальше. Примерных вариантов развития событий было целых три. Первый мне не нравился больше всего. По нему случалось что-то гадостное, и из этих казематов я не выходила. Впрочем, о грустном лучше не думать. Второй план заключался в силовом прорыве. Сколько народу работает в тюрьме, я не знала, но, по моим прикидкам, как минимум четверть из них разметать по дороге к выходу придется. И я была вполне уверена, что смогу это сделать. Главенствующая роль в претворении в жизнь третьей идеи отводилась длинным лентам и цепочкам, которые я предусмотрительно принесла на своей шее, запястьях и в волосах. Я умела связывать себя сама так, чтобы не вызвать у окружающих никаких подозрений. Можно будет представить дело, будто Вэррэн напал на меня, стянул платье, наколдовал что-то со своим внешним видом и драпанул под личиной благородной леди. Напридумывать, зачем я к нему ходила, и оправдаться – дело нехитрое. Уж лишь бы сам альм целым и невредимым выбраться сумел.

От необходимости решать, какой же план приводить в исполнение, меня избавил тюремщик. Не подозревающий ничего дурного мужик возник на пороге камеры так внезапно, что я, ушедшая в свои мысли и не слышавшая ни шагов, ни лязга ключей, даже вздрогнула от неожиданности. Он, надо сказать, тоже. По полу с грохотом и звоном покатилась объемистая миска и ложка – альму, оказывается, принесли обед…

– А… – глубокомысленно выдал тюремщик, попятившись. Судя но всему, его разум никак не мог охватить всю внезапность и значимость необъяснимого превращения представителя одной расы в представительницу другой.

– Ага,- немногословно согласилась я, из положения "сидя на корточках" прыгая на него. Возмущенно звякнула отброшенная в сторону тайтра – убивать я не хотела, а оружие бы только помешало.

Мужчина просто неудачно упал – он тюкнулся затылком об какой-то каменный выступ на полу и тут же покладисто закатил глаза, словно не желая видеть творимых мною бесчинств. Мое вмешательство было минимальным, хотя я тут же ухватила свою жертву за уши, дабы приложить ее головой еще раз, буде возникнет такая необходимость. Но тюремщик провалился в долгий и глубокий обморок вполне самостоятельно – пальцы, нащупавшие трепыхавшуюся на шее жилку, подтвердили, что мужчина жив и сможет прожить еще долго и счастливо, если, конечно, не будет становиться поперек дороги наемницам. Этим обстоятельством я тут же не постеснялась воспользоваться: содрала с него крутку, оделась и набросила на голову капюшон. Расплетенные волосы тут же свесились по обе стороны лица, пришлось потратить еще минуту, стягивая их в узел на затылке и прикрывая капюшоном.

Льстить себе было бы непозволительной роскошью – несмотря на куртку и штаны, на мужчину я если и походила, то только издалека и при очень плохом освещении. Впрочем, торопливый невнимательный взгляд обмануть было вполне возможно. Этим-то я и собралась воспользоваться. Эх, если бы со мной хотя бы Тьма была… Но демон-вонато осталась охранять Торина. По совести, гак и мне следовало бы около аристократа находиться, а не скакать по тюрьмам и не превращать альмов в свои копии. Но дело уже сделано. Остается только постараться поскорее выбраться отсюда и приступить к своим непосредственным обязанностям личной храны милорда Лорранского. А то как бы милорды графья с меня штраф за отсутствие на рабочем месте не взыскали.

Оставаться в камере дальше было просто глупо. Все равно дверь открыта, тюремщик валяется, узник удрал… Подозрительно это все со стороны смотрится, что и говорить. Поэтому задерживаться здесь явно не стоит. Еще решат, что это я дверь настежь распахнула и бедного мужика убила.

Тайтру я аккуратно свернула в кольцо и спрятала под куртку. Потом рывком втянула обморочного тюремщика в камеру, выскочила в коридор, аккуратно прикрыла дверь (но запирать ее не стала – не зверь же я все-таки) и на всякий случай прихватила с собой всю внушительную связку ключей. Не говоря уже ни о чем другом, такой увесистый предмет может послужить неплохим оружием.

Примерно половину пути я прошла спокойно. Сказывалась безалаберность работников подземельных казематов, не привыкших к проявлению непослушания со стороны заключенных и посетителей. Были, кажется, в древние времена бунты и побеги, не без этого, но однажды во время очередных волнений король здорово осердился и послал на подавление очередного мятежа не только солдат, но и магов. Что чудодеи сотворили с зачинщиками беспорядков, никому не известно, но в результате заключенные как-то резко присмирели и делать ноги раздумали. Вот тюремщики и разбаловались сверх всякой меры, разболтались, распустились, отвыкли бдеть и следить за вверенными им людьми. И нелюдьми.

Нет, большой батальной сцены не произошло. Просто один из скучающих на посту мужчин вздумал проводить меня уж слишком пристальным и подозрительным взглядом, а потом начал медленно вставать, явно собираясь поинтересоваться моими документами, а заодно и личностью. Его напарник, с немалым любопытством проследив за действиями коллеги, понял, что тот вознамерился задержать странного человека, быстро шагающего по подземной галерее и брезгливо перепрыгивающего через лужи, и поспешил на подмогу… не мне, разумеется, а сослуживцу. К счастью, на посту сидели только двое, поэтому я не стала утруждать себя размахиванием тайтрой, а просто и безыскусно сгребла располневших на спокойной службе мужчин за воротники и столкнула их лбами. Силы пришлось приложить, и немалые, но результат определенно того стоил: бравые сторожа заключенных охнули и осели на пол без единого вскрика. На всякий случай я потратила еще несколько секунд, нащупывая и нажимая на их телах точки жизни, дабы вызвать временный паралич мышц конечностей и голосовых связок, а потом почти побежала по коридору к выходу, уже понимая, что допустила непозволительный промах: остальные-то тюремщики, возможно, этой маленькой стычки и не видели, а вот узники… Вопль, который подняли лишенные всяческих развлечений и за неимением лучшего выглядывающие в дверные оконца люди, заставил содрогнуться врытое глубоко под землю и воду основание тюрьмы. Не то чтобы арестанты так уж надеялись, что меня поймают и водворят обратно в камеру, откуда я так легко выбралась. Нет, думаю, орали они просто от скуки и радости, вызванной нежданной потехой. Но свое черное дело их крик все-таки сделал: охранники заподозрили неладное и полезли буквально из всех дыр и щелей, как тараканы, если выставить на трактирной кухне не прикрытое полотенцем блюдо с жареным мясом. Так просто провожать меня на выход никто явно не собирался.