Чуть свет, с собакою вдвоем - Аткинсон Кейт - Страница 73

Барри чуть не вырвало, когда он вошел в квартиру. Он не подозревал, что там будет мертвец, — думал, Стрикленд просто забрал ребенка. Но потом узнал о мальчике, сообразил, что в ту ночь мальчик остался в квартире. Любопытно, что сказала бы на это мать Барри. Деток она обожала, все ждала, когда Барри женится и станет отцом. Ему позвонил Истмен. Велел прибраться. Не сказал, кто развел грязь, но Барри и сам догадался, что грязь развел Рэй Стрикленд.

Она спала так мирно. Он глядел, как поднимается и опускается ее грудь. Она никогда не проснется, не станет прежней Эми. Она бы не хотела вот так здесь лежать, умоляла бы Барри это прекратить. Последнее, чего желаешь собственному ребенку, оказалось тем единственным, что нужно для него сделать. Он вынул у нее из-под головы подушку, накрыл ей лицо.

— Я тебя люблю, лапуль, — сказал он.

Поразмыслил, что бы еще сказать, но ничего больше, ничего важнее в голову не пришло — только сказанное и имеет значение. Он думал, она будет сопротивляться, но нет. Когда он убрал подушку, ее грудь больше не поднималась — вот и вся разница.

Он теперь стал совсем пустой. Это хорошо. Глянул на часы. Двенадцать. Иван выходит из тюрьмы Армли в час. Надо шевелиться. В кармане тяжесть пистолета. Приятно — как будто от Барри что-то зависит. «Байкал». Излюбленное бандитское оружие. Подвинчено в Литве, здесь, оказывается, стоит в двадцать раз дороже. Он таких прежде и не видал. Спасибо Гарри Рейнольдсу. Старики, что никак не отрекутся от трона. Стрикленд, Ломакс, Гарри Рейнольдс.

Он забрал пистолет по пути к Эми. Гарри Рейнольдс возился с галстуком-бабочкой.

— Артрит, большие пальцы не работают, — сказал он. — Как это говорят — старость не приходит одна.

В доме пахло яблочным пирогом. Гарри вручил Барри «байкал», Барри отдал Гарри конверт:

— Передай Трейси, ладно?

— Заехал бы пораньше — мог бы и сам передать. Ее теперь ищи-свищи.

— Вот и хорошо. Сколько я тебе должен за пушку?

— Считайте, что это подарок, суперинтендент Крофорд. В благодарность за ваше многолетнее равнодушие ко мне.

Он ушел из палаты Эми и не оглянулся. Как тут оглянешься? Да никак. Одна в голову, одна в сердце. Пиф-паф.

— Иван, — сказал он.

Тот уставился на него, точно олень в свете фар, — на миг Барри почудилось, что Иван сейчас развернется и даст деру. Или забарабанит в дверь тюрьмы, умоляя надзирателя пустить его обратно.

— Барри, — сказал Иван.

Ну вот опять, подумал Барри, опять он зовет его Барри. В кармане пистолет. Барри вынул руку из кармана, протянул Ивану. Иван протянул свою, медленно, сомневаясь. Пожал.

— Прости, — сказал Барри. — Я был груб. Моя дочь тебя любила, мне надо было чаще об этом вспоминать.

— Вы просите прощения? — неуверенно спросил Иван.

— Та флешка, которую ты потерял… Барбара нашла ее в диване, вы тогда с Эми приезжали обедать в воскресенье. Она, понятно, не сообразила, что это, — в компьютерах ни бум-бум. Я знал, что это твое, положил в вазу на полке. Думал… даже не знаю, что думал, наверное, голову тебе поморочить хотел. Не знал, что там все данные о твоих клиентах и это важно. Барбара потом не сказала мне, что случилось. Я-то думал, бизнес просто развалился. Она не сказала почему, боялась, я тебя стану держать за совсем некомпетентного идиота, хотя куда уж дальше. Хочу отметить, что ты и естьнекомпетентный идиот, — прибавил Барри. От него не дождешься неправомерного пресмыкательства. — Но, — сказал он, — ты не заслужил того, что случилось.

— Никто из нас не заслужил, — сказал Иван.

Барри сел в машину и уехал. Беседовать ему неинтересно. Он не сказал Ивану, что Эми больше нет. Иван может начать заново. Барри не может. Но перво-наперво ему предстоят похороны.

С Рексом Маршаллом прощались в крематории. В зал под завязку набилось сливок общества. Главный номер программы — гроб, сверху поблескивают полицейские медали. У входа в часовню — строй венков и букетов. Барри почуял фрезии — на секунду его повело. Рэй Стрикленд за кафедрой толкал панегирик:

— …старший офицер полиции, он всегда был хорошим другом, простым человеком из народа…

Бу-бу-бу.Как обычно, херня. Увидев Барри в дверях, Рэй сбился.

Толстые мужчины в дорогих костюмах, тощие женщины в платьях, о каких тщетно мечтала Барбара, — все разом поглядели, отчего Рэй на полуслове замолчал. В заднем ряду Барри заметил Гарри Рейнольдса. Явился отдать дань уважения. На Барри старательно не смотрел. Тот ворвался в часовню, промаршировал к гробу, крепко по нему постучал.

— Тук-тук, — сказал он. — Кто-нибудь дома? — (Поблизости тревожно зашептались.) — Я только хотел проверить, — пояснил Барри коренастой женщине, которая прижимала к груди ксерокс программки мероприятий.

Ухмыльнулся ей, она в ужасе отшатнулась. Он вырвал программку у нее из рук. Порядок службы. Дешевая, тоненькая, в любительских театрах такие печатают. На обложке — фотография Рекса Маршалла в расцвете сил. Барри постучал по фотографии пальцем и непринужденно заметил женщине:

— Негодяй был еще тот. Но, с другой стороны, рыбак рыбака, верно?

Сливки общества уже негодовали, однако приглушенно — никто открыто не выступит против откровенного психа. Краем глаза Барри заметил, как Гарри Рейнольдс улепетывает из часовни. Лена Ломакса нигде не видать. Поразительно, что Барри до сих пор не скрутили, — нет, он шагал дальше по проходу, и никто его не задерживал. Когда он приблизился, горюющая вдова вздрогнула, а викарий — юнец безусый — дернулся, явно подумывая загородить Барри дорогу.

— Даже не думай, мальчик, — проворчал Барри.

Он подошел к кафедре, и Рэй — само примиренчество, мол, салют, друг, рад тебя видеть, — сказал:

— Барри, ну хватит, не дури. Садись, прояви уважение.

Барри склонил голову набок, словно взвешивал этот совет, затем развернулся, глянул поверх моря сливок, откашлялся, как тамада, который вот-вот призовет собрание поднять бокалы. И сказал:

— Рэймонд Джеймс Стрикленд, я беру вас под стражу за убийство Кэрол Энн Брейтуэйт, угрозу для жизни Майкла Брейтуэйта и похищение Николы Джейн Брейтуэйт. Вы не обязаны ничего говорить, но если при допросе вы умолчите о деталях, которые впоследствии приведете в суде, это может вам повредить. Все, что вы скажете, может свидетельствовать против вас.

Рэй даже не шевельнулся — стоял столбом. Барри-то ожидал, что Рэй сложится аккордеоном и в ужасе рухнет на пол, но нет, тот стоял, только глаза расширились.

— Это не я, — сказал он.

Барри засмеялся:

— Все так говорят. Уж кому и знать, как не тебе.

Дальнейшее Барри не продумал. Впрочем, наручники у него при себе — иначе никак, — и он пристегнул Рэя к латунным перилам по краю кафедры. Затем вынул телефон из кармана, позвонил в управление и попросил прислать пару полицейских.

Все присутствующие подрастеряли аппетит к смерти. Барри смотрел, как две женщины в дизайнерском трауре выбираются из крематория, будто газели, внезапно догадавшиеся, что забрели в логово льва. А потом толпа начала таять. Все это сливочное общественное месиво.

— Вам чего-нибудь принести? — спросил его викарий, ошивавшийся поблизости, точно нервный официант.

— Нет, мальчик, — ответил Барри, — но спасибо, что спросил. Последние бойцы на поле брани, — сказал он Рэю.

— Тридцать пять лет прошло, — ответил тот. — Древняя история, вода под мостом.

— Я не понимаю, — тихо сказал кто-то.

Маргарет, жена Рэя. Будь Барри в духе, он бы ответил: «Пускай тебе муж объяснит», но он был не в духе, поэтому ответил:

— Твой муж сделал ребенка проститутке Кэрол Брейтуэйт, потом убил Кэрол Брейтуэйт, забрал ребенка — свою дочь — и отдал твоей закадычной подруге Китти Уинфилд.

Правда все равно выплывет — ее вполне может изложить и Барри. Говорить власти правду.Так твердили квакеры, он в восьмидесятые арестовал кой-кого из них, пацифисты, все болтали про «акции прямого действия» и крылатые ракеты. Почитали Бога в безмолвии, а языком мололи — мама не горюй.