Мика и Альфред - Кунин Владимир Владимирович - Страница 96

На подходе к Ираклиону со стороны моря Мика на своем препаршивейшем английском запросил по радио условия посадки, а ему на хорошем английском эту посадку разрешили, выдав эшелон подхода, скорость и направление ветра, курс захода на полосу для частных самолетов.

Уже в зоне видимости Мика снова запросил подтверждение разрешения посадки. Диспетчер поблагодарил его за аккуратность и сообщил номер рулежной дорожки к стоянке прилетающих «приватов» — частников.

Мика зашел на полосу и, как раньше говорили в авиации, не посадил машину, а просто-таки «притер» «бич-бонанзу» к бетону!

Да так, что кадры такой посадки можно было бы демонстрировать в любой авиационной школе мира как образец высочайшего профессионализма!

О чем ему и сказали встречавшие самолет дежурные техники на летном поле, а потом и диспетчер, которому Мика сдавал самолетные документы и просил его обеспечить перегон «бич-бонанзы» на свой Микас-Айленд.

Мика поблагодарил его, заметив, что и технари на летном поле, и диспетчер смотрели на него с нескрываемым удивлением — в таком возрасте богатые люди, конечно, имеют собственные самолеты, но сами за штурвалом уже давно не летают. Да еще так квалифицированно!..

— Простите, сэр, я, может быть, покажусь вам неделикатным, но я хотел бы спросить — сколько же вам лет? — смущаясь, проговорил пожилой диспетчер, явно бывший пилотяга.

— Да вот на днях семьдесят три, — грустно улыбнулся Мика.

Диспетчер заглянул в американские документы «Бич-Бонанзы А-36», выписанные на Микино имя, и, жалея самого себя, уже давным-давно отлученного от штурвала, сказал с горькой завистью:

— Великая страна!.. Все там у вас в Америке можно… У нас в Европе вы бы никогда не получили пилотского свидетельства!

— Да, — кивнул головой Мика. — Мне уже об этом как-то говорили. Но у меня этого свидетельства и нету.

— То есть как?! — поразился диспетчер.

— А оно мне ни к чему. Мне просто не придется больше летать, — сказал Мика, перекинул дорожную сумку и куртку через плечо и ушел…

Был конец ноября, но в Ираклионе стояла жара и пыль.

Мика с трудом разыскал греческое отделение «Дойче-банка» и перевел все деньги со своего счета на имя гражданина России, постоянно проживающего в Греции на Микас-Айленде, Альфреда (Михайловича) Полякова, являющегося его сыном и прямым наследником. А также на все ранее принадлежавшее ему, Полякову Михаилу, имущество — как движимое, так и недвижимое. То есть владение островом Микас-Айленд.

Оформив новый счет в «Дойче-банке» уже на имя Альфреда, Мика тут же, в присутствии срочно вызванных адвоката, нотариуса и банковской администрации, вытащил из сумки телефон-компьютер «Нокия», мгновенно связался по своему субсекретному коду (Степушка, пусть земля тебе будет пухом!..) с «Чейз-Манхэттен-банком» в Нью-Йорке и дал распоряжение перевести оставшиеся восемь с половиной миллионов долларов еще на один счет в «Дойче-банке» — на счет Островного фонда Микас-Айленда, где распорядителем кредитов назначается тот же мистер Альфред М. Поляков.

После совершения же всех этих операций и получения подтверждения от «Дойче-банка» о поступлении денег из «Чейза» тайный нью-йоркский счет закрыть, а код — аннулировать.

Несмотря на очень простецкий вид старика с дорожной сумкой и древней замшевой курткой, небрежно брошенной в кресло, филиал «Дойче-банка» понял, что имеет дело с Очень Солидным. Клиентом! Поэтому прямо в кабинете управляющего Мике был предложен завтрак, кофе и прохладительные напитки.

От завтрака Мика отказался, а кофе выпил с удовольствием. К этому времени пришло подтверждение из «Чейза», что все деньги переведены в ираклионский филиал «Дойче-банка» на имя мистера Альфреда М. Полякова, а также на конто Островного фонда.

Счет в «Чейз-Манхэттен-банке» закрыт, код — аннулирован, а руководство «Чейза» благодарит неизвестного владельца бывшего кода за доверие и желает ему удачи в бизнесе и здоровья.

«Дойче-банк» подтвердил все это, а адвокат и нотариус попутно, по просьбе Мики, оформили и еще одно его завещание — на получение Островным фондом Микас-Айленда всех его гонораров за возможные издания и переиздания работ художника Михаила С. Полякова.

Себе же Мика оставил всего лишь так называемую сервис-карту, по которой он в любой стране мира мог из уличного автомата получить какие-нибудь небольшие деньги, когда они ему понадобятся. Например, в Америке эти уличные денежные автоматы — там их почему-то называют машинами — больше трехсот долларов не выдают…

На площади с тревожным названием Элефсериас, рядом со знаменитым на весь Крит Археологическим музеем, Мика обнаружил кольцо междугородных автобусов.

Проглядел перечень расписания движения и остановок на всех возможных языках, а потом обнаружил все это же и на русском. И стал выбирать себе городишко по названию…

И нашел в перечне остановок городок с мягким, по звучанию совершенно женским именем Агия Пелагия и убедил себя в том, что в этой нежной Агии Пелагии наверняка будет мило, тихо и немноголюдно. Тем более что туристический сезон закончился чуть ли не месяц тому назад…

А посему, когда к будке, оклеенной всевозможными объявлениями на всех языках, подкатил дребезжащий, старый, серый от пыли автобус, где среди остановок значилась и Агия Пелагия, Мика не раздумывая купил билет и забрался на заднее сиденье этого автобуса.

… Так в опустевшем Агия Пелагии, в очень простеньких и недорогих апартаментах с пышным и далеким названием — «Амазона», неожиданно появился один-единственный на весь дом, на все двадцать комнат с крошечными кухоньками, старый и усталый постоялец.

Стены двухэтажной «Амазоны» снаружи и изнутри одинаковые — под старый обтесанный камень.

Небольшой прохладный бассейн, а вокруг темно-красные дикорастущие цветы. Огромные бутоны… Конец ноября — ни один лепесток не осыпался.

В доме мраморные лестницы.

В комнатах полы из настоящей метлахской плитки. Не жарко, уютно…

Широченная постель! Никаких кроватных ножек. На каменном постаменте толстый твердый матрас. Не то саркофаг на низком пьедестале, не то этакая невысокая русская печь, беленная по низу известкой.

У выхода из комнаты — закуток с кухонькой.

Двухконфорочная газовая плита с баллоном, маленький холодильничек. Столик, пластмассовый стульчик, кружки, тарелки, ножи, вилки — все, что должно быть в малюсенькой кухне…

Ни телефона, ни телевизора.

Зато — недорого. И всего две минуты до опустевшего пляжа. Не сезон.

Даже англичане, уж на что стойкие ребята — всех обычно переживают, а и те уже уехали.

Хозяева «Амазоны» живут напротив, через дорогу. В другом доме. Там у них магазинчик сувениров, лавочка с консервами, чипсами, минеральной водой. Торгуют две молоденькие некрасивые дочери. Они же и горничные. Одна из них, как и хозяйка, неплохо говорит по-немецки.

Вместе с консервами продаются немецкие газеты, английские газеты, открытки и «Московский комсомолец»!..

Хозяин от скуки пытается говорить с Микой по-немецки:

— Вы не немец. Жена говорит — акцент…

— Я из Петербурга.

Полное непонимание.

— Я — русский.

— А!.. Русише мафия!..

С каждым днем все сговорчивее продавцы сувениров, все меньше и меньше народа в Агия Пелагии. Две-три семьи небогатых молодых немцев с маленькими детьми.

Все вокруг умирало — магазины, отельчики, невероятное количество туристических бюро и пунктов обмена валют, закрывались «Рент а кар» — сдача автомобилей внаем…

Пустели и закрывались рестораны, вытянувшиеся вдоль всего пляжа, идущего по подкове тихой, теплой и очень сонной бухты…

Разбирались тенты над умирающими кафе.

Уезжали даже те, кто, казалось, живет здесь всегда…

Каждый вечер из-за холмистого мыса — луна. Театрально громадная, оранжевая.

Настал день, когда перестали привозить «Московский комсомолец». Потом исчезла «Файнэншл таймс», потом — «Зюддойче цайтунг».