Мика и Альфред - Кунин Владимир Владимирович - Страница 49

И еще! Ни за что не называть его архаичными именами типа — Еремей, Елисей, Прохор, Тихон…

— Точно! Я хочу быть Альфредом!.. — раздался чей-то надтреснутый тенорок за спиной у Михаила Сергеевича Полякова.

Мика резко обернулся и увидел…

…сидящего на валике своей древней кабинетной тахты маленького Человечка, ростом чуть более полуметра, в стареньком стираном голубом тренировочном костюмчике с белыми фетровыми буквами на спине и груди — «СССР»!..

Около тахты валялись маленькие «чешки» со стоптанными задниками.

В руках Человечек вертел Микин летный шлемофон с ларингофонами и колодкой соединения связи, который сам Мика Поляков не видел уже лет двадцать пять, с момента своей демобилизации.

— Ты так и не придумал мне шапочку, — сказал самозваный Альфред. — И я нашел в твоем забытом барахле вот эту штуку. К сожалению, она мне очень велика. Не сумеешь ли ты сделать с ней что-нибудь такое, чтобы я иногда смог ее надевать?…

Когда Михаил Сергеевич Поляков, пятидесяти трех лет от роду, один из самых известных художников-иллюстраторов и карикатуристов, чьи сборники карикатур разлетались по всему свету, а потом Управление по охране авторских прав выплачивало ему восемь процентов от авторского гонорара рублями или сертификатами на отоварку в спецлавочке, забирая себе девяносто два процента государственного налога, находясь в трезвом уме и здравой памяти, убедился в том, что сидящий перед ним маленький человечек ему не снится и не телевизор показывает ему кукольно-сказочную мультяшку «про Домового» из передачи «Спокойной ночи, малыши!», а какой-то поразительный сдвиг Судьбы с, казалось бы, уже накатанных рельсов предъявляет ему — Мике Полякову — Настоящего, Живого, Говорящего Домового, которого он же сам уже несколько дней взахлеб графически сочинял на бумаге, невольно наделяя его всем тем, что было близко ему самому — ну просто-таки как Гюстав Флобер: «Мадам Бовари — это я!..» — только тогда Мика решился спросить у этого типчика:

— А почему именно «Альфред»? Для нормального русского это имя звучит в достаточной мере претенциозно…

— Ну во-первых, я не очень «нормальный» русский, — спокойно ответил Домовой, нахлобучивая себе на голову Микин старый шлемофон. — А во-вторых, «Альфред» мне нравится именно по звучанию! Были же, в конце концов, и Альфред де Мюссе, и Альфред де Виньи, и твой коллега — знаменитый карикатурист Альфред Борн… У тебя есть принципиальные возражения?

— Нет, нет, пожалуйста!.. Как хочешь. Только не вешай мне лапшу на уши: Борн никогда не был «Альфредом». Он — Адольф. Мы с ним и с одним польским карикатуристом — Шимоном Кобылиньским — как-то вместе участвовали в выставке «Мировой карикатуры» в Милане, в семьдесят четвертом. А Мюссе, к твоему сведению, и де Виньи — французы! Французы были твои «Альфреды», понятно?

Тут Мика запоздало спохватился:

— А кстати!.. Откуда тебе-то известно о Мюссе и де Виньи?!

Альфред стащил с себя шлемофон:

— Неужели неясно? Прогляди свои последние наброски. Теперь я — часть тебя… Твоих знаний, твоих вкусов… Твоих неприятностей и ошибок. Многого я еще про тебя не знаю. А значит, не знаю и про себя… Чему же ты удивляешься, Мика?

Альфред с сожалением отложил в сторону шлемофон и, явно желая сменить тему разговора, со вздохом проговорил:

— Нет, эта штука… Как она называется?

— Шлемофон, — машинально подсказал Мика.

— К сожалению, этот шлемофон мне определенно велик. Переделывать его — жалко. Как я сообразил, это память о твоей службе в армии. Вот об этом периоде твоей жизни я совсем ничего не знаю. Расскажешь как-нибудь?

— Как-нибудь… — туманно пообещал Мика и с интересом спросил: — А вот скажи мне, Альфред, почему ты возник у меня? Почему ты не появился у моего приятеля-сценариста? Это же он ПРИДУМАЛ ТЕБЯ…

— Я бы сказал — «сочинил». Причем как персонаж сказочный, фантастический. И я ему признателен… — искренне сказал Альфред. — А ты, Мика, сделал меня РЕАЛЬНОСТЬЮ.

— Ах, Альфред, Альфред… Если бы студия приняла у него заявку на этот сценарий и он стал бы его писать — ты и у него возник бы как «реальность»! Он очень неплохой сценарист…

— Нет, — твердо возразил Альфред. — У него я так и остался бы трагикомическим «потусторонним» персонажиком в несвоевременно-чернушном и, к сожалению, ходульном сюжетце с крохотной фигой в непроницаемом кармане. Этакий легкий выпендреж для «своих»…

Мика был сражен! Он даже самому себе не решался признаться, что думал об этом сюжете точно так же.

— Не строговаты ли вы, сударь? — только и вымолвил Мика.

— Никак нет, милостивый государь, — в тон ему ответил Альфред. — Оценку этого сюжета я взял из твоего же подсознания, а РЕАЛЕН стал только благодаря твоей поразительной БИОЭНЕРГЕТИКЕ…

Вот тут Мика очень даже насторожился:

— А что ты знаешь о моей, как ты выразился, «биоэнергетике»?

— Очень немногое. Не нервничай. Можешь спокойно выдохнуть. Не пугайся…

— С чего это ты взял, что я испугался? — сфальшивил Мика.

Альфред посмотрел на Мику своими голубыми глазами врубелевского «Пана», мягко и легко подпрыгнул, на мгновение завис над тахтой и небыстро перелетел (а может быть, перепрыгнул?) на письменный стол, за которым сидел Мика.

Взял его за руку и — негромко сказал своим хрипловатым тенорком:

— Я знаю только, что такой могучий запас этой самой БИО-штуки, которым обладаешь ты, — явление уникальное. С невероятно широким диапазоном действия — от неотвратимо разрушительного до… — Альфред стыдливо опустил глаза. — Мика, можно я выражусь несколько высокопарно? Меня сейчас очень тянет на патетику…

— Валяй, валяй, Альфредик! — весело воскликнул Мика. — Что может быть прекраснее искренней патетики?! Мы так отгорожены от всего своей защитной ироничностью, что порой тошнить начинает!..

С каждой секундой Альфред нравился Мике все больше и больше.

Альфред это почувствовал и в смущении потерял предыдущую мысль:

— А о чем я говорил?… Прости, пожалуйста.

— Ты говорил, что биоэнергетика может быть не только разру…

— Все, все!.. Вспомнил!.. Она может быть и БЕРЕЖНО СОЗИДАЮЩЕЙ. Ну как?

— Блеск!!! — искренне восхитился Мика. — Я, правда, не совсем понял, что ты имел в виду, но…

— Как?! — поразился Альфред. — А мое появление на этом свете? Это же ты своей гигантской биохреновиной СОЗИДАЛ меня!..

— Будем точнее: не СОЗИДАЛ, а СОЗДАЛ. И тоже не бог весть как самостоятельно. Придумал тебя все-таки мой приятель-сценарист, я тебя только нарисовал, а уже ВОЗНИК ты сам по себе и даже без моего участия откопал где-то мой старый шлемофон, который я лет сто и сам не видел!..

Альфред саркастически хмыкнул и положил ногу на ногу. Насмешливо почесал свою аккуратно подстриженную бородку и не без легкой издевательской нравоучительности произнес:

— Мой дорогой и не очень образованный друг Мика. Знай — придумал меня не твой приятель-сценарист, а один первобытный тип несколько тысяч лет тому назад! Пока он мотался за мамонтом, чтобы было чем поужинать, я сидел у него в пещере и подкладывал дровишки в огонь… Отсюда и название: «Домовой — хранитель очага». Ясно? И нарисовал меня первым не ты, а он же — этот первобытный бандит! И не карандашом на бумаге, а обсидианом на скале. После чего меня на столетия… Слышишь, Мика? На столетия объявили почему-то только деревенским жителем, запихнули в туповатые нравоучительные сказки, занудливые предания, нафаршированные тоскливым человеческим враньем, в несмешные похабные анекдоты и матерные частушки. И только ты, Мика…

Тут Альфреда прервал длинный звонок у входной двери.

— Кто бы это? — удивился Мика и встал из-за стола. — Неужели сын осчастливил?

— Нет, — сказал Альфред. — Какой-то поддатый мужик.

— Господи! Ты и это можешь?! — поразился Мика.

Альфред скромно потупил голубые глазки, польщенно усмехнулся:

— Кто из нас «хранитель очага»? Иди открывай, Мика. Ему нужно всего три рубля.