Фрейлина - Дрейк Шеннон - Страница 64

— Конечно да.

— Смотри, чтобы, когда я вернусь, мой конь был здоров, — сказал хозяину Рован.

— Я буду досыта кормить его яблоками из собственных рук, — пообещал фермер.

Оба беглеца сели на отдохнувших коней, и Рован сделал это с огромным удовольствием: он вновь встретился со своим Стиксом. Они сразу же уехали с фермы, поскольку не желали подвергать опасности ее хозяина.

— В Лондон? — спросил Гевин.

— Да.

Ровану и в голову не приходило поступить иначе: только одно чувство каждый день направляло его поступки и поддерживало в нем жизнь — огромное желание снова увидеть Гвинет. Но все же, когда Гевин задал вопрос, сердце Рована неожиданно дрогнуло. Он покидает Шотландию, и в этот раз не отправляется на юг как посол. Он едет в изгнание.

— Другого пути нет, — сказал Гевин.

— Я знаю.

Гевин улыбнулся ему:

— Милорд, в этой картине есть одна светлая точка.

— Да, моя супруга.

— Не только она, — сказал Гевин, продолжая задорно улыбаться. — Есть еще ваш сын.

Рован раскрыл рот от изумления. Он чувствовал, как опустилась нижняя челюсть, но и ему никак не удавалось овладеть собой.

Наконец он смог произнести — правда, хрипло и шепотом:

— Ты о чем?

— Я знаю о нем от Мэйтленда, милорд. Это не слух, а правда, хотя рождение произошло без огласки. У вас есть сын. Ему уже несколько месяцев от роду, он здоровый и крепкий мальчик. Дэниел Рован — так назвала его ваша супруга.

Глава 17

Гвинет приехала в Эдинбург вечером, весь день она провела в седле, и первой ее приветствовала перед стенами замка Мери Флеминг.

— Гвинет!

Десять шотландских солдат, отличные парни, встретившие путешественницу на границе с Англией и принявшие ее охрану у своих английских собратьев, дали подругам время поздороваться. Горничная, которую прислала молодой шотландке сама Елизавета, повела себя также деликатно: держалась сзади и на таком расстоянии, чтобы не слышать, о чем говорят дамы. Она была родом из Стирлинга и собиралась ехать дальше, в дом своего отца.

Мери Флеминг, оставаясь в седле, так стиснула подругу, что Гвинет едва не упала со своей любимицы Хлои. Когда подруги разжали объятия, Мери сказала:

— Мне нужно очень много тебе рассказать. Мы проводим тебя в Холируд, и я сообщу тебе все последние новости.

— Скажи о лорде Роване. Ты знаешь, что с ним? — с тревогой спросила Гвинет.

— Он убежал из-под стражи. Все считают, что королева хотела этого побега. Вчера было заседание парламента, и она потребовала, чтобы члены парламента постановили лишить лордов-мятежников всех прав и конфисковать их имущество. Но она решила не включать в это постановление имя лорда Рована, хотя он по-прежнему считался изгнанным из Шотландии.

— Он убежал? — глухо повторила Гвинет.

Этого не может быть! Бог не мог быть так жесток! Он не мог позволить ей приехать в Эдинбург и быть так близко к любимому лишь для того, чтобы не застать его здесь.

— Да. Говорят, что он в Англии. Может быть, он в Ньюкасле вместе с лордом Джеймсом.

Мери Флеминг выглядела очень печальной и серьезной. Она положила ладонь подруге на плечо и стала ее утешать:

— Он в безопасности. Охранники погнались за ним, но он сумел связать их и оставить на дороге. Они очень хорошо говорили о нем, и теперь уважения к нему становится все больше и среди равных ему, и среди народа. Никто не верит, что королева желала ему зла. Просто она была так рассержена из-за восстания, что…

— Едем в Холируд — подальше от любопытных глаз и ушей.

Наконец они доехали до дворца и вошли в комнату, которая так давно была выделена в нем для Гвинет. Там она села на кровать и стала слушать Мери Флеминг.

— Ты очень давно не была здесь. Мы скучали по тебе, Гвинет. Иногда казалось, что ты могла бы сказать то, чего мы не можем произнести. Мы все шотландки, но в нас слишком много французского. Мария часто больше верила твоим словам. Конечно, когда-то она также сильно верила и своему брату Джеймсу. Все беды начались с тех пор, как появился лорд Дарнли. А теперь… королева ждет ребенка, а Дарнли каждую ночь уходит пить, и один Бог знает, как еще он там развлекается. Я думаю, что вокруг нас плетут заговор.

— Против королевы?

— Может быть. Очень трудно отличить правду от выдумки. Я знаю только, что некоторые из лордов очень злы на Дарнли. Они шепчут, что он стал слишком похож на католического короля. Лорды презирают его, и ходят слухи, что кто-то из них предлагает дать Дарнли больше власти, чтобы наша добрая королева потеряла свои права, и поставить на ее место короля-протестанта. Всегда и везде у нас за спиной люди шепчут друг другу тайны. Я боюсь за Марию.

— Но… она скоро родит ребенка. Он произведет на свет наследника для Шотландии, и… она убедит народ и лордов.

— Я надеюсь, что ты права. А теперь приготовься: сегодня вечером королева собирается устроить в своих комнатах малый ужин. Она знает, что ты здесь, и в восторге от этого.

— Лорд Дарнли будет на этом ужине?

— Ты что, шутишь? — сухо спросила Мери Флеминг. — Нет, лорд Дарнли, или король Генрих, как он называет себя сам и как его именует королева, будет пить и кутить где-нибудь еще, по своей привычке. Его спальня находится точно под спальней королевы, но он редко поднимается по потайной лестнице, которая их соединяет.

После того как Мери ушла, Гвинет долго лежала в своей кровати. Ее душа болела оттого, что она не увидит Рована, но она была рада, что ее любимый муж в безопасности. И все-таки ей было так горько: она приехала из Англии в Шотландию, как раз когда он уехал из Шотландии в Англию.

Наконец она встала и оделась с помощью одной из горничных, служивших в замке. Вскоре после этого в ее дверь постучала одна из комнатных служанок королевы и напомнила, что ей пора идти на ужин.

Личные покои королевы находились в северо-западной башне дворца. Они состояли из четырех комнат: приемная, за ней спальня и за спальней еще две комнаты поменьше, куда также можно было пройти по потайной лестнице, ведущей в спальню. Когда Гвинет вошла в спальню королевы и направилась в расположенную за ней комнату, где был накрыт ужин, она услышала тихий голос Марии Стюарт и заметила лестницу, которая вела в комнаты ее мужа.

Но тут королева увидела ее и быстро пошла ей навстречу через комнату с накрытыми для ужина столами, приветствуя вернувшуюся подругу. Гвинет увидела, как сильно изменилась королева, и тревога из-за этого заставила ее забыть, что она была сердита на Марию. Раньше в глубине глаз шотландской королевы всегда таился смех, теперь они потускнели, лицо осунулось. Казалось, что она очень постарела.

— Гвинет, моя самая дорогая! — воскликнула королева и обняла ее так нежно, как если бы эти слова действительно выражали ее чувства.

— Ваша милость! — ответила Гвинет и присела в низком поклоне, полностью соответствующем этикету.

Затем королева увлекла ее за собой в комнату.

— Своих подруг, моих дорогих Марий, ты, конечно, узнаешь. И ты, несомненно, помнишь леди Джин Аргайл и Роберта Стюарта.

«Конечно помню», — подумала Гвинет. Джин была внебрачной сестрой королевы, а Роберт — ее сводным братом. Значит, Роберт не попал в немилость вместе с Джеймсом.

Королева продолжала представлять присутствующих.

— Это Энтони Стенден, мой паж, это — Артур Эрскин, мой конюх… а это Давид Риччо, мой музыкант и мой ценнейший секретарь. — Она повернулась к остальным и объявила: — Это леди Гвинет, наконец освобожденная из заточения, в котором ее держала моя кузина Елизавета.

Все поздоровались с новой гостьей. С Энтони и Артуром Гвинет уже встречалась раньше. Эти люди были верны королеве и хорошо служили ей. Джин всегда была для Марии любящей подругой и поддерживала ее. Роберт, кажется, тоже принимал близко к сердцу интересы своей правящей сестры. Четыре Марии были для королевы любящими прислужницами. По крайней мере, в этот вечер Мария Стюарт окружила себя людьми, чья верность была бесспорной. Непонятным для Гвинет остался только Давид Риччо: ей не было ясно, что он за человек на самом деле.