Страж неприступных гор - Крес Феликс В. - Страница 125

Первое потрясение прошло; из отрубленной культи начала сочиться кровь. Скорчившись на каменном полу, вдавив подбородок куда-то в ключицу, она изо всей силы сжимала культю, продолжая куда-то ползти. И уже отодвинулась от посланника примерно на локоть. Вид у нее был ужасный — с прокушенной губой, багрово-синим лицом, вытаращенным и налитым кровью глазом. От ее красоты ничего не осталось. Она кашляла и задыхалась.

— Ххха… ххха…

Казалось, что она больше никогда ничего не скажет. А ведь еще недавно ей столько всего хотелось сказать. Об убийстве дурных людей… о Риолате и Ридарете.

17

Едва минул полдень, но уже смеркалось. Под грязным небом Громбеларда непогода отбрасывала на землю куда более глубокую тень, чем в других краях Шерера, — здесь почти всегда был дождливый вечер, к концу дня незаметно сливавшийся с сумерками. Может, правы были моряки, убежденные, что этот край не для людей? Однако люди путешествовали по нему постоянно. Примерно в полумиле от Громба, расплывающиеся в пелене дождя и сливающиеся со скалами стены которого были едва видны, двигался по тракту в сторону Бадора небольшой вооруженный отряд. В его рядах шло несколько раненых, которых поддерживали товарищи. Шедшие впереди на мгновение остановились, двинулись дальше — но остановились снова, ибо ветер во второй раз донес какие-то странные звуки. Крики? Нет, скорее пение.

Пение звучало все громче и отчетливее. Звуки в горах распространялись весьма странно, иногда не было понятно, откуда они доносятся… Тракт, довольно широкий в этом месте, плавно поднимался в гору, пересекал невысокий фебень и спускался по другую сторону, ведя дальше в Бадор.

Ошеломленные горцы слушали то, что здесь, в самом сердце Тяжелых гор, звучало совершенно неуместно. На дартанском пограничье — другое дело… Но там, в подвергшемся нападению селении, никто ничего не пел.

Одна за другой из-за неровности дороги появлялись пары ехавших мелкой рысью всадников, спускаясь вниз. Всадники заметили группу людей посреди тракта, но на них это не произвело никакого впечатления — они лишь плавным движением потянулись за спину, вытаскивая из креплений при седлах древки копий. При виде отряда на дороге каждая пара хватала оружие и описывала им небольшую дугу, держа древки наклонно над конскими шеями. Никто не прерывал пения.

Выдвинувшаяся вперед десятка передовой стражи была хорошо видна на гребне, и ехавшая в двухстах шагах позади Хайна видела, как солдаты берутся за оружие. Однако командовавший авангардом гвардеец не послал никого назад, что означало — он не станет морочить Жемчужине голову лишь из-за того, что с тракта, теряя башмаки на бездорожье, бежит сломя голову очередная банда горцев, насчитывающая самое большее тридцать человек. Гнаться за ними не имело никакого смысла. В старые времена Крагдобов — легендарных властителей гор, — когда отряды воинов бездорожья были организованы по-военному и их держали в узде железной рукой, презрительный марш пятидесяти дартанцев мог закончиться не лучшим образом. Но жалким отбросам, которые бродили теперь по Громбеларду, хватало демонстрации оружия; на дороге их должно было оказаться около сотни, чтобы десятка передовой стражи перестала петь и взялась не только за копья, но и висящие за спиной щиты. Здесь, в Громбеларде, не осталось никого — даже разбойников. Бродили лишь стаи запаршивевших псов. Распевая в ритме конской рыси гвардейскую песню, алебардщики королевы могли ехать по этой дороге до самого Лонда, остерегаясь лишь на привалах.

Прекрасные доспехи и кони, дорогое оружие — роскошное снаряжение дартанских всадников стоило больше, чем все собранное вместе добро, имевшееся в этом краю. Движущееся по тракту целое состояние должно было вызывать у местных небывалую алчность, и тем не менее никто не смел на него посягнуть. Черная Жемчужина в золоченых полудоспехах, из-под которых виднелась лежавшая поверх красной юбки кольчуга, оказалась на вершине гребня и поискала взглядом разбойников, которых заметил авангард. Однако она могла лишь догадываться, что они вообще где-то были. Ибо ничто на то не указывало — ни следа и ни звука.

Появились стены Громба, нанизанные на нить весьма приличного в этом месте тракта — по крайней мере, вообще видимого, — окутанные пеленой дождя.

На узкой дороге трудно было, не прерывая марша, провести военный совет. Хайна лишь оглянулась, после чего жестом показала Готаху и Раладану: «Дальше!» Посланник сразу же развернулся в седле, сказав что-то жене, которая вместе с невольницей-телохранительницей составляла следующую пару. Дальше тянулась сперва двойная, а в самом конце одиночная лента всадников, которые въезжали на более широкий отрезок дороги и как бы почти между делом равнялись с товарищами, образуя двойки. Еще дальше маячили вьючные и запасные лошади, которых вели конные слуги и охраняли несколько всадников арьергарда.

Хайна не собиралась останавливаться даже перед воротами Громба. Посланники любили бесконечно совещаться ни о чем и обсуждать бесчисленные проблемы, каждый раз выясняя, действительно ли справедливы принятые решения. Куда разумнее повел себя его высочество Раладан, который, когда Хайна о чем-то спросила его в начале пути, ответил ей: «Если бы мы были на корабле, Жемчужина, я бы показал пальцем, где тебе стоять, чтобы не мешать. Но здесь лучше, если я не буду помехой, ибо никто, включая ее благородие Кесу, не ездит на лошади хуже меня. Так что по дороге попробую подтянуться в езде верхом, вместо того чтобы советовать, что тебе делать». И он сдержал свое слово.

Все было уже решено, каждый солдат давно знал свою задачу. Если бы возникли чрезвычайные обстоятельства, Хайна созвала бы короткий совет. Но обошлось без этого. Она знала даже то, что от ворот Громба попадет прямо на рыночную площадь, поскольку посланник хорошо помнил бывшую громбелардскую столицу и успел Хайне об этом сказать.

Авангард уже находился в городе. Никто не вернулся с донесением, то есть ничего не происходило. Никого там не встретили.

У городской стены лежали раздетые догола трупы — судя по виду, вчерашние. Хайна проехала под сводом ворот и лишь тогда остановилась. Приблизились Раладан и Готах. Присоединившись к ним, она коротко сказала:

— Разделимся на рынке.

Солдаты уже не пели.

На рынке всадники передовой стражи расположились парами у выходов улиц, держа вместо копий легкие самострелы. Главные силы отряда собирались вокруг командиров. Пришло время совета.

Неподалеку лежало несколько десятков трупов, точно так же раздетых догола, как и те, что перед воротами. Раладан спрыгнул с седла и отправился на место побоища. Он посмотрел, прошелся туда-сюда и вскоре вернулся.

Посланница когда-то справедливо опасалась трудностей громбелардского путешествия. Она не была ни силачкой, ни пятнадцатилетней девушкой, которая ложилась спать больной, а вставала здоровой. Многодневное путешествие шагом, рысью и галопом попеременно, прерываемое короткими привалами и столь же короткими ночными стоянками, давало о себе знать. Хотя муж постоянно спешил ей на помощь и даже солдаты старались как-то облегчить участь отважной прекрасной госпожи, которая ни единым словом не жаловалась, видно было, что она на пределе сил. Она выглядела старше, чем на самом деле. Самостоятельно седлая лошадь, она поломала свои прекрасные ногти, когда-то столь запавшие в память правителя пиратского княжества. Она потеряла аппетит; солдатский провиант был для нее, что уж тут говорить, просто какой-то жратвой, от которой у нее болел живот. До сих пор она никогда не ела ничего подобного — ни будучи Жемчужиной, ни потом, рядом с заботливым мужем, который мог обеспечить ей если не богатство, то хотя бы достаток. Умный человек всегда знал, на что он способен, а на что нет. Кеса была умным человеком. Она знала, что ее ждет, но поехала, чтобы отдать взятый долг. Ей, правда, сказали, что долг уже уплачен, но она считала, что слишком поздно. Набежали высокие проценты, и она не хотела их списания. Поскольку она уже приняла решение, не имело никакого смысла останавливаться в полушаге.