Королева войны - Крес Феликс В. - Страница 152

Эзена перевернулась на бок, на мгновение открыла глаза и тут же снова их закрыла.

— Я тебе язык вырву, — пробормотала она. — Пришли ее сюда.

— Уже прислала. Она ждет.

— Ваше высочество, — отважно сказала Анесса, которую подруга держала за локоть. — Вожди Шпр… Справедливых встречаются сегодня после полудня. Если ты хочешь с ними… того… то сегодня.

Княгиня, все еще с закрытыми глазами, спала или думала о том, что ей было сказано. Пожалуй, все же думала.

— Где они встречаются?

Анесса объяснила, почти не путаясь в словах. Хайна поняла, что речь идет об одном из высоких домов-дворцов, но, похоже, не о том, где ее подруга развлекалась этой ночью. Честно говоря, Черная Жемчужина была несколько разочарована, поскольку ей казалось, что Анесса сейчас произнесет сущее откровение. Но, немного подумав, она пришла к выводу, что, собственно, так оно и есть. Если княгиня-регент хотела встретиться со своими политическими противниками с какой бы то ни было целью, то ей представился единственный случай. Давно уже было ясно, что приглашения в Королевский квартал не примет почти никто. И точно так же было ясно, что никто не пригласит княгиню на совещание вождей группировки Справедливых, более того, даже не сообщит о подобной тайной встрече. Понятна была и спешка Анессы. Она уж точно не могла выспаться, прийти в себя и сказать княгине за обедом: «А кстати… Скоро начинается встреча твоих врагов, нам нужно успеть».

— Хайна, ты еще здесь? — спросила Эзена, все еще с закрытыми глазами.

— Здесь, ваше высочество.

— Я поеду туда сегодня. Позаботишься о том, чтобы мне ничто не угрожало и вместе с тем мне не пришлось бы тащить с собой целую армию. Узнай у Анессы все, что нужно. Анесса?

— Да, ваше высочество?

Эзена наконец открыла глаза — правда, снова лишь на мгновение.

— Я понимаю, что тебе иногда приходится, выполняя мои поручения, принимать участие в каком-нибудь пиршестве и даже не отказываться от вина. Но все же не приходи ко мне больше с заплетающимся языком и таким колтуном на голове. Сперва попытайся хоть немного привести себя в порядок.

— Ммм… да, ваше вы… сочество. Прошу прощения.

— Идите. Пришлите ко мне служанок. Сейчас встану.

Жемчужины покинули спальню. Эзена осталась одна, думая о том, успеет ли Йокес, несмотря на то что ему не хватило одного дня.

Йокес, к сожалению, не успел. Не успел, хотя обманул всех — в точности так, как сказала княгиня за ужином. Он должен был захватить Нетен, ибо только там, в лесу, освободившись от общества конных лучников Каронена, он мог заняться надлежащими приготовлениями. Только там у него имелось все необходимое: спокойствие, дорога, а прежде всего, очевидная причина. Ведь не мог же он, не вызывая подозрений, забраться в первый попавшийся лес, куда его ничто не влекло. Нетен был лучшим из всех возможных мест, а может, более того, единственным подходящим местом. Йокес сделал свое дело, выполнил все обещания, но не успел, поскольку пьяная первая Жемчужина принесла ценное известие на день раньше, чем этого хотела княгиня, или, может быть, скорее не известие пришло слишком рано, а поторопились вожди группировки Справедливых.

Йокес уже не тащился еле-еле.

Князь — представитель императора в Лида Айе, готовившийся к отъезду из города, уже несколько дней получал донесения о продвижении отряда Доброго Знака. Преследуемое конными лучниками тяжеловооруженное войско Йокеса шло со скоростью пяти-шести миль в час, охраняя немалый обоз. Но в течение одной ночи, проведенной в Нетене, это тяжелое войско и обоз преобразились до неузнаваемости. Йокес решил, что больше не будет командовать тяжелой конницей, поскольку всю жизнь командовал легковооруженными и именно это умел лучше всего. С повозок забрали только самое необходимое, погрузили на спины запасных лошадей, которым с этого момента предстояло стать вьючными животными, способными угнаться за подвижными отрядами, — так же, как и в имперских легионах. Повозки двинулись по дороге, под прикрытием двух вспомогательных отрядов Эневена, а все войско исчезло, словно под землю провалилось. Оно снова появилось почти сразу же, в тот же день… но почти сорока милями дальше. Меньше чем за сутки Йокес преодолел расстояние, которое отделяло его от Лида Айе, на что, по расчетам, ему должна была понадобиться неделя — со скоростью, достойной имперских конных лучников. Всадники отряда тыловой стражи, вопреки своему названию составлявшие авангард, поздним вечером вызвали в городе панику, появившись неизвестно откуда; вскоре к ним присоединились остальные отряды, правда, изрядно поредевшие за время марша и тащившие за собой хвост мародеров, но все равно не нашедшие на месте достойного противника. Город охраняли двести с небольшим морских пехотинцев, составлявших боевое ядро экипажей трех стоявших в Лида Айе кораблей; еще недавно этих солдат было несколько больше, но часть их включили в состав Западной армии, усилив сопровождение обозов, а потом эти пехотинцы в матросских шароварах остались охранять Нетен… У застигнутых врасплох солдат морской стражи не было ни малейшего шанса на успешное сопротивление. Сам обоз, недавно отправленный надтысячником Кароненом из Нетена, стоял за западной заставой города, где по мере скромных возможностей пополнялись запасы. Немногочисленных охранявших повозки солдат перебили, а бесценный для Западной армии груз достался победителям.

Днем раньше армектанский тысячник, командовавший легионом конных лучников, который в течение многих дней не давал покоя медленно двигавшемуся войску Йокеса, не желая забираться в лес, не спеша обошел его вокруг, форсировал Лиду и встал на ночь лагерем. Свернув его на рассвете, он двинулся к месту первого сражения у Буковой пущи, где стал ждать, когда противник появится на дороге и пойдет на Лида Айе, если, конечно, у него вообще имелись такие намерения. Он дождался, но только двух вспомогательных рыцарских отрядов, сопровождавших обоз. Слегка досадив им, он оставил их в покое, ожидая подхода остальных сил. Но семь тяжелых отрядов Йокеса находились в это время почти на двадцать миль дальше, о чем никто не имел понятия, кроме удивленных крестьян из придорожных деревень, которые не знали что и думать о сотнях запыленных солдат на рослых конях, преодолевающих милю за милей шагом, рысью и галопом попеременно, словно отряд армектанских лучников. Это войско ничем не напоминало знаменитые отряды Сей Айе. Куда-то исчезли прекрасные латы, остались только кольчуги. Лошадей тоже освободили от доспехов, а у копейщиков не было даже их главного оружия — все везли более легкие и удобные пики, которыми пользовались средневооруженные.

И во главе именно таких солдат комендант Йокес лично вырезал немногочисленную охрану здания трибунала, в котором остановился князь — представитель императора Спешившихся конников самого маленького Голубого отряда, однако, хватило для того, чтобы они могли оставить своих лошадей под надежной охраной, окружить здание и ворваться внутрь, где в коридорах и залах не оказалось противника для пятидесяти рубак. Йокес не собирался брать пленных, поскольку у него не было никакой возможности таскать их повсюду за собой и тем более держать под замком — поэтому и урядников трибунала, и придворных князя, а также всю прислугу резали без тени жалости. Рассказам о жутком здании, набитом сотнями трупов, вскоре предстояло стать одной из самых мрачных легенд этой войны.

Но легендой стал весь город, так как в Лида Айе не щадили ничего, на чем остался хотя бы след армектанского присутствия. Воевода и его семья были убиты, подобную же судьбу разделили почти все имперские урядники, а о казармах дартанской морской стражи не стоило даже и говорить — там сгорело все, что только могло гореть. Почти в каждом квартале сгорел какой-нибудь дом, а любой, кто при виде солдат крикнул хотя бы слово по-армектански, тут же падал замертво. Предусмотрительный город, сдававшийся каждому пришедшему, на этот раз не успел прислать завоевателю ключи от своих ворот, а девушками из публичных домов солдаты овладели сами, не спрашивая ни у кого согласия — хотя овладели, надо сказать, в немалой спешке, поскольку нужно было сжечь еще несколько армектанских складов, и командир мог бы разгневаться, увидев там утром нечто большее, чем дымящееся пепелище.