Листья полыни - Семенов Алексей - Страница 60

Когда же ловцы снов сами погружаются в сладкие воды сновидений и отдаются их течениям, шайтан не может совратить их, поскольку они не следуют соблазну, но движутся путями богов, преумножая в настоящем прошлое не так, будто бросают горсть золота в сундук, а будто вкладывают новый камень в стены и купола прекрасного дворца. Шайтан может лишь исказить и испортить добытое ими, но тогда он должен будет потрудиться над этим и не сможет совершить того большего зла, какое совершил бы, сделай ловец снов работу за него.

— Твои речи туманны, Булан, — заметил Мансур. — Они были бы уместны при дворе шада, когда он собирает мудрецов и желает рассуждать о вечности, нежели здесь, на караванной тропе. Здесь место для занятных историй, потому что все устали от дневных забот. Ты ведь и сам помощник Шегуя здесь и, наверное, утомился. Зачем же ты говоришь о том, чего не разумеют и ученейшие?

— Ты сам просил рассказать тебе, как я беседовал с ловцом снов, — ответил тот, кого звали Буланом. — Если тебе неприятны его рассуждения о намерениях тех, кто владеет золотом, докажи, что твои намерения не таковы. Что же до занятных историй и рассуждений о вечности, то любая занятная история и есть рассуждение о вечности, а рассуждение о вечности, стало быть, самая занятная из историй. И это так, поскольку вечность принадлежит богам, а людям всегда интересно узнать о них и их делах. И караванная тропа — наилучшее место для бесед о вечности, если мы уповаем на богов, следуя ей. Но ты прав, и следует поведать одну из историй ловца снов, ибо она любопытна и поучительна.

Произошло это в Халисуне, где почитают одного бога и мудрецы сведущи о путях звезд и тайнах начертанных знаков. Совсем недавно, по словам ловца снов, там жила принцесса — так назвали бы ее мы, потому что на языке Халисуна ее титул и называется иначе, и означает нечто другое. Может быть, она жива и до сих пор, я не знаю, так как несколько лет не бывал в Халисуне. Люди говорят, что красота ее необычайна, но отнюдь не тем, что совершенна — можно отыскать немало женщин и дев, чьи черты и облик можно назвать прекраснейшими в сравнении с ней, — а тем, что она преображается. Бывают утра, когда в саду ее дворца, где множество растений, привезенных со всех концов земли, срезают розу и приносят ей. Это всегда случается перед рассветом. Тогда она ждет, пока первый солнечный луч упадет на эту розу, лежащую в свежей воде родника, и роза, воспринимая луч, становится цвета солнца, то есть способна быть от нежно-розовой до ослепительно золотой.

Никто не знает, чем достигается это. Одни говорят, что особенность заключается в розах в саду принцессы, ибо ей нет равных во всем Халисуне в познаниях о свойствах цветов и иных растений. Другие возражают, намекая на то, что принцессе известны некие тайны волшебства и она умеет расчислить утро, когда следует соединить розу и луч, зане ей мало отыщется равных в знании явлений и символов. Третьи же утверждают, что тайна в самой принцессе, поскольку каждое такое утро она вплетает розу в волосы и тогда во всем Халисуне нет никого красивее ее. Четвертые же — и я бы сказал, что они правы более чем остальные, — просто смотрят на красоту девы с цветком в волосах и становятся от этого на один день счастливее. К следующему утру роза засыхает, и до нового такого утра принцесса становится такой же прекрасной, как и многие другие женщины.

Но случилось, что розы не распустились, и принцессе нечего было отдать лучу к назначенному утру. Должно быть, розы в саду дворца и вправду не самые обычные, если принцесса призвала ловца снов, чтобы он добыл ей к утру такой цветок, хотя бы он был из ее собственного сна. Принцесса никого не допускала в свои сны и даже спала в опочивальне, где были одни только зеркала, установленные так, чтобы любой сон запутался и остался в их зеркальном лабиринте. Просыпаясь, принцесса смотрит наяву свой ночной сон и лишь тогда открывает дверь опочивальни. При этом, поскольку она видит свой сон сразу, целиком, она не тратит на то, чтобы рассмотреть его, столько же времени, сколько провела во сне, и потому успевает за одну жизнь прожить две.

Ловец снов пришел к принцессе тайком. В Халисуне ведь не принято, чтобы девушка знатного рода проводила ночь наедине с незнакомым мужчиной. Но случилось так, что один из чиновников заметил его и запомнил до времени.

Принцесса заснула и на этот раз не отворив двери опочивальни, так что ловцу снов незачем было трудиться и самому входить в ее сон. Но видеть сон, пойманный в особые зеркала, и войти в него — в этом та же разница, что видеть розу на картине или в саду. Первую можно рассматривать и размышлять о ней, всякий раз в мыслях вплетая ее в волосы любимой. Вторую можно просто срезать и отдать ей, и она вплетет ее в свою прическу, чтобы стать еще краше на время, пока роза жива: но это — только однажды.

И он вошел в сон принцессы. Там стояла ночь и было холодно, как никогда не бывает в Халисуне. Весь сад принцессы замерз, и, конечно же, розы не смогли вынести такой стужи. Самому ловцу снов тоже стало холодно, потому что при подобном морозе вода превращается в снег и лед. Он вышел ненадолго из сна принцессы и стал прислушиваться, нет ли рядом какого-нибудь другого сна, где можно было б разжиться теплой вещью. И услышал сон огромного волка, доставленного принцессе от полуночных гор и посаженного в клетку. Волку снилось, что он снова попал на заснеженные плоскогорья и, отлиняв по осени, ходит в зимней шерсти. Ловец снов оделся в густой и теплый мех и в таком странном виде снова отправился в сон принцессы.

Там по-прежнему гулял пронизывающий ледяной ветер, было темно и пусто. Дворец превратился в руины, и только странные твари с незнакомым запахом копошились где-то в их глубине, под снегом. Волк поднял морду к небу и увидел, что рисунок звезд стал иным, отличным от того, что есть в это время над Халисуном. Ловцы снов знали, как расчислить пути звезд не только по дням и ночам, но и по векам и караванам веков. И он понял, что такие звезды встанут над Халисуном в каком-то будущем. Это не могло быть будущее самого ловца снов или принцессы, поскольку вышло бы, что они заглянули за свою смерть. Это было чье-то будущее, для которого человеческая смерть неведома.

Получалось, что некто умеющий входить в чужие сны достал из будущего лютый холод и вошел с ним в сон роз, чем и убил их. Розы же, несомненно связанные с принцессой, — иначе как объяснить ту волшебную перемену, происходившую с девушкой, когда она вплетала в волосы розу? — послали ей знак о том, почему они не смогут сопровождать ее на этот раз. Необходимо было взять след, и волк, принюхавшись, пошел по следу чужого будущего, пахнущего морозом.

Делать это было нелегко, потому что нужно входить в сны множества людей и для этого, а сны слышны вовсе не так далеко, как мнится многим, хотя и не так тихи, как кажется большинству. Но в Халисуне очень строг порядок входа в ту часть города, где стоят дворцы, и была надежда, что обладатель смертоносной для магических цветов стыни находится поблизости. Из сна принцессы он попал в сон звездочета, спящего на своей башне дожидаясь условленного часа для наблюдений. В его сне в холодных безднах за мгновения звезды совершали путь, на который отводятся тысячелетия. Сам звездочет стоял на кургане, посреди неприветливой и унылой зимней степи. Тогда ловец снов перешел к следующему сну и понял, что это сон вороного коня, стоящего в конюшне на постоялом дворе близ самых ворот Внутреннего города. Коню снилось, что скоро он покинет эти пугающие стены, где пахнет сталью, глиной и жареным мясом животных, а не ковылем и землей, и пойдет махом по степи, ломая замерзшую траву, с которой с шуршанием осыпается иней и длинные языки снега вытянулись с полуночи на полдень. Пойдет махом встречь хозяину. Хозяин ждал его под незнакомыми коню звездами. Это был доблестный воин из мергейтов в добром белом халате, и сабля с елеманью была заслужена им, потому что у мергейтов не делают таких сабель. Коня не тревожили новые звезды: он всегда следовал за водой и травой, а звезды не пахли. Хозяин спал тут же, свернувшись у передних копыт коня и накрывшись попоной. Ему снилось, как он пробирается на своем вороном меж обломков скал, по узкой и обрывистой тропе, в пустынном, а скорее, опустошенном глухом краю. Солнце клонится к закату, и сквозь пыль и песок солнце светит кровавым лучом. На уступе его встречает другой всадник, тоже мергейт, с красивым, но злым лицом. Тот, кто спал у ног коня, протягивает ему розу. Ловец снов не знал, та ли роза нужна принцессе, и стал ждать, хотя, по всему, роза эта не была обыкновенной, зане лучилась и свет ее был чище и краше падавшего в пыльную тень солнца. Мергейт, что поджидал наверху, взял розу так, как берут деньги для того, чтобы купить женщину или власть. Взял и стал подниматься выше, туда, где в отвесной уже стене, залитой алым светом, чернело отверстие пещеры. Что было там кроме холода, ловец снов не знал. Но там не было бога, а значит, путь его лежал прочь от пещеры. И он вошел в сон мергейта и взял оттуда розу.