Незнакомцы - Кунц Дин Рей - Страница 94

Гарриетта Беллот из Сакраменто заинтересовалась сообщением Доминика не более, чем Гестрон. Тем не менее она рассказала, что ей пятьдесят лет, что она не замужем, работает в школе учительницей и каждое лето путешествует по местам былых сражений с индейцами, ночуя в палатке или в мотелях. Голос ее звучал твердо и уверенно, как и положено хорошо поставленному голосу строгого педагога, не терпящего никаких глупостей со стороны учеников. Стоило Доминику начать распространяться о такой ерунде, как полтергейст, она тотчас же прервала разговор.

— Ну как, Фэй, тебе не стало немного легче? — спросил Эрни. — Как видишь, не у тебя одной так тщательно стерли память.

— Мне от этого совсем не легче, — ответила Фэй. — Уж лучше мучиться, как ты и Доминик, чем вообще ничего не испытывать. Мне кажется, что от меня что-то отрезали и выбросили на помойку, даже не поставив меня об этом в известность.

Доминик подумал, что Фэй, видимо, права. Все эти ночные кошмары, страхи и ужасы все-таки лучше, чем полная пустота в груди — темная, холодная, словно кусочек самой смерти, от которого уже никогда не избавиться.

Отец Вайцежик обсуждал в своем кабинете с представителями общества «Рыцари Колумба» план подготовки к ежегодному весеннему чествованию святой Бернадетты, когда в 4 часа 26 минут пополудни на кухне раздался телефонный звонок: писатель Доминик Корвейсис разыскивал Брендана Кронина.

В половине пятого беседу служителей церкви прервал взволнованный отец Майкл Джеррано: он сообщил, что отца Вайцежика срочно просит подойти к телефону «племянник» из Невады. Брендан Кронин вылетел рейсом компаний «Юнайтед» в Рино всего лишь несколько часов назад, на день раньше, чем планировал, воспользовавшись тем, что кто-то отказался от полета, и намеревался добраться до Элко самолетом местной авиалинии только в понедельник. В этот момент он все еще был в воздухе и никак не мог звонить по телефону, поэтому отец Вайцежик поспешно извинился перед коллегами, мысленно поблагодарив помощника за сообразительность, и побежал на кухню, весьма заинтригованный этим неожиданным звонком.

В лице отца Стефана, с его благоговейным отношением ко всему таинственному и мистическому, писатель-фантаст Доминик Корвейсис нашел самого благодарного слушателя и горячего собеседника. В обмен на сведения о пережитых Бренданом злоключениях и загадочных происшествиях отец Вайцежик получил информацию о полтергейсте, сомнамбулизме, никрофобии, луномании и самоубийствах.

— Мистер Корвейсис, — не выдержал под конец разговора священник, — вы допускаете, что происходящее с Бренданом имеет все-таки божественную природу? Лично я, как закоснелый церковник, смею на это надеяться.

— Скажу вам откровенно, святой отец: я не усматриваю здесь деяний Господа. Как ни удивительны эти случаи чудесного исцеления полицейского и девочки, о которых вы упомянули, слишком многое говорит о скрытом присутствии чисто человеческих факторов.

— Возможно, вы и правы, — вздохнул отец Стефан. — Но я все равно не теряю надежды на то, что Брендан призван свыше засвидетельствовать в Неваде нечто такое, что вернет ему веру. Я буду стоять на своем до конца.

Писатель тихо рассмеялся.

— Из того, что мне удалось о вас узнать из нашего разговора, святой отец, у меня сложилось впечатление, что вы ни при каких обстоятельствах не упустите возможность вернуть заблудшую душу в лоно церкви. Мне кажется, вы спасаете души не так, как другие священники, — убеждая, утешая и ободряя, но скорее как кузнец, выковывающий для других спасение в поте лица и не жалея сил. Прошу вас не обижаться, это комплимент.

— Я так и понял, — рассмеялся в ответ отец Стефан. — Я твердо придерживаюсь мнения, что ради серьезной цели нужно потрудиться, а на пустяки не стоит и размениваться. Мне нравится этот образ — кузнеца, склонившегося над пылающим горном.

— С нетерпением жду завтрашней встречи с отцом Кронином. Если он похож на вас, святой отец, мы будем рады иметь такого союзника.

— Я тоже на вашей стороне, — сказал отец Вайцежик. — Звоните, если понадобится моя помощь. И, если окажется, что эти события все-таки свидетельствуют о Божественном Провидении, я не намерен оставаться в стороне и упустить самое интересное.

Следующими в книге гостей значились Брюс и Жанет Кейбл из Филадельфии. Они не испытывали никаких неприятных ощущений и не мучились, как Доминик, Эрни и другие. Рассказ Доминика заинтересовал супругов, но под конец и они охладели к нему.

Последним в тот вечер записался Торнтон Уэйнрайт — он оставил свой нью-йоркский адрес и телефон. Однако, когда Доминик набрал указанный номер, на другом конце трубку сняла миссис Нейл Карполи, которая заявила, что вот уже четырнадцать лет, как она живет здесь и никакого Уэйнрайта не знает. Мало того, неверным оказался и сам адрес.

— Ложный адрес и номер телефона? — изумилась, услышав эту новость, Сэнди. — Был ли это обычный гость? Может быть, кто-то нарочно вписал это имя, чтобы запутать нас? Ничего не понимаю.

У Джека Твиста имелось восемь полных комплектов фальшивых документов: водительских прав, свидетельств о рождении, карточек социального страхования, кредитных карточек, даже читательских билетов библиотек, в том числе и на имя Торнтона Бейнса Уэйнрайта: подготавливая и осуществляя очередное ограбление, он никогда не действовал под собственным именем. Но в это воскресенье, раздавая очередную сотню тысяч долларов по всему Манхэттену, он вообще никак не представлялся изумленным счастливчикам.

Самый крупный подарок достался молодому моряку и его невесте, с удрученным видом стоявшим возле своего сломавшегося «Плимута», и без того изрядно помятого, возле памятника Симону Боливару. «Купите себе новый автомобиль! — приговаривал Джек, суя им пачки денег в руки и под матросскую бескозырку жениха. — И, если голова у вас на месте, вы не станете трезвонить об этом по всему свету, особенно газетчикам. И моего имени вам знать не нужно, и благодарить тоже. Просто любите друг друга, договорились? Всегда будьте внимательны друг к другу, потому что никто не знает, сколько времени ему отпущено в этом мире».

Не прошло и часа, как Джек раздал все 100 тысяч долларов, взятые из тайника в чулане спальни, после чего купил букет красных роз и поехал в Вестчестерский округ к могиле Дженни.

Джек не захотел хоронить ее на городском кладбище, для Дженни это не подходило. Он решил подобрать ей для вечного сна местечко где-нибудь за городом, среди поросших травой холмов и тенистых деревьев, вдали от нью-йоркской суеты, там, где и летом и зимой все дышит покоем.

Он приехал на кладбище незадолго до наступления сумерек и уверенно направился по дорожке прямо к участку Дженни. Ненастный день незаметно перешел в унылый вечер, кругом царила бесцветная тишина, скрашиваемая лишь яркими розами. Джек уселся прямо в снег, холодный и мокрый, и заговорил с Дженни так, как разговаривал с ней, пока она была в коме. Он рассказал ей о нападении на бронефургон минувшей ночью, о том, что раздал все деньги, которые захватил в результате ограбления, не замечая, что стало уже совсем темно и пора уходить с кладбища. Но об этом ему напомнил ночной сторож, выпроваживавший запоздалых посетителей, и Джеку волей-неволей пришлось встать. Он в последний раз взглянул на надгробие с высеченным бронзовыми буквами именем Дженни, тускло мерцающими в голубоватом свете фонарей, и прошептал:

— Я меняюсь, Дженни, хотя и не знаю почему. Но, кажется, меняюсь в лучшую, правильную сторону. Все это так странно... — Слова, которые он потом произнес, удивили его самого: — Что-то значительное должно случиться очень скоро, Дженни. Я не знаю, что именно, но со мной произойдет что-то совершенно грандиозное. — Он вдруг почувствовал, что и внезапное ощущение вины, и примирение с обществом всего лишь начало большого путешествия, которое приведет его в самые невообразимые места. — Грядут большие события, — повторил он. — Как жаль, что тебя нет рядом со мной, Дженни.