Так кто же развалил Союз? - Мороз Олег Павлович - Страница 91

Скребли по сусекам, чтоб достать валюту и кредиты и закупить за границей. Но мы уже неплатежеспособны. Кредиты никто не дает: надежда на Ро Дэ У (М. С. согласился на пути из Японии остановиться на о. Чеджудо, чтоб поговорить с президентом Южной Кореи о 3 миллиардах кредита)... И еще есть надежда на Саудовскую Аравию. Кувейт вроде отказывается, хотя Фейсал обещал, выражал М. С. всякую благодарность за поддержку против Ирака.

Методика обсуждения на СБ, − как год-два назад на Политбюро: вместо того чтоб иметь на руках заранее подготовленные просчеты и предложения и сразу заняться решениями, в течение шести часов выясняли, что имеем и откуда можно взять. М. С. с карандашом опрашивал, а министры и члены ПБ путались в разноречивых данных. И опять: государство (раньше − ПБ) все должно найти и раздать! Два-три года назад уже была видна порочность этой методики на фоне заявленного стремления к рынку. Мы неисправимы!»

Потрясающе!!! Такая вот система управления огромной страной накануне вот-вот грозящей разразиться катастрофы!

«Поехал к Н.Н. Она еще болеет. Просила купить хлеба. Объехал с Михаилом Михайловичем всю Москву, начиная с Марьиной Рощи: на булочных либо замки, либо ужасающая абсолютная пустота. Такого Москва не видела, наверное, за всю свою историю − даже в самые голодные годы. Говорят: это перед повышением цен, но ведь хлеба на месяц вперед не купишь. В этот день, наверное, совсем ничего не осталось от имиджа Горбачева. Он катится катастрофически вниз уже от нулевой отметки. Ведь любой (даже доброжелатель) может, глядя на такое, произнести только одно: доперестроил!..»

Как говорится, дошли до ручки. Даже помощник президента не может купить в Москве батон хлеба!

События последних дней, видимо, сильно подействовали на Горбачева. В очередной раз стало ясно, что силовой вариант сохранения Союза не проходит. Времена, когда можно все было «поставить на место» − по венгерскому или чехословацкому варианту − миновали.

Впрочем, не пройдет и пяти месяцев, как «группа товарищей» попытается вернуться к этим вариантам…

Но сейчас мысли Горбачева, видимо, были направлены в иную сторону. В начале апреля газеты сообщали: «Президент размышляет в одиночестве».

Полагаю, размышления были нелегкими. Надо было как-то переломить себя. Признать, что ты потерпел поражение, но при этом постараться сделать так, чтобы это поражение не оказалось полным, – только частичным. Надо было скорректировать все, – и стратегию, и тактику. Как в шахматах, – что-то принести в жертву, но за счет этого обрести выигрышное, или, по крайней мере, ничейное положение на доске. Никаких других вариантов, кроме как «жертвенных», не просматривалось. Без этого мог быть лишь скорый и сокрушительный разгром.

Размышлял не только Горбачев. Что делать дальше, − об этом думали и его оппоненты, руководители республик. Лидеры четырех самых крупных − России, Украины, Белоруссии и Казахстана − вновь и вновь возвращались к идее четырехстороннего договора: по их замыслу, эти четыре республики, объединившись, могли бы создать − в обход центра, − ядро нового Союза. В очередной раз эта идея обсуждалась как раз в апреле 1991 года на встрече представителей России, Белоруссии и Казахстана (украинцев тогда почему-то не было, но их положительное отношение к этой идее было известно). Геннадий Бурбулис, возглавлявший на этой встрече российскую группу, вспоминает, что в очередной раз обсуждалась возможность подписания четырехстороннего договора. При этом речь шла не о каком-то сепаратном объединении. По словам Бурбулиса, «это могло стать базой и для нового Союзного договора − без союзного Центра с тоталитарной начинкой и рефлексами сохранения власти любой ценой».

− Но Лукьянов и Горбачев усмотрели в этом опасные последствия для себя, − вспоминает Бурбулис, − и мягко застопорили наше движение…

Тогда еще можно было все «мягко застопорить». Пройдет менее года и застопорить этот порыв − ни мягко, ни твердо − уже не удастся.

У Горбачева были другие планы. 23 апреля в подмосковном Ново-Огареве произошло довольно неожиданное и весьма важное событие − девять республик, выразившие готовность подписать Союзный договор, подписали пока документ с длинным названием − «Совместное заявление о безотлагательных мерах по стабилизации обстановки в стране и преодолению кризиса». Чаще он упоминается более коротко − как «Заявление 9+1» (вместе с девятью республиканскими лидерами его подписал и Горбачев).

Начиналось заявление дежурными фразами о необходимости «решительных мер по восстановлению повсеместно конституционного порядка, неукоснительному соблюдению действующих законов впредь до принятия нового Союзного договора и Конституции Союза». Но главным, конечно, было другое. Заявление, хоть пока и не строго юридически, провозглашало, что в Союзе могут остаться лишь те республики, которые этого пожелают, − так сказать, «добровольцы». В тот момент в качестве «добровольцев» выступали Азербайджан, Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Россия, Таджикистан, Туркмения, Узбекистан, Украина − эти самые девять республик. Другие шесть − три прибалтийские, Армения, Грузия и Молдавия, − с разной степенью решительности склонялись к роли «отказников». Девять «подписантов» соглашались их «отпустить», но при этом, мягко говоря, обещали уже не столь благоприятное отношение, как к остающимся в Союзе.

«Высшие руководители союзных республик, участвующие во встрече, − говорилось в заявлении, − признавая право Латвии, Литвы, Эстонии, Молдовы, Грузии и Армении самостоятельно решать вопрос о присоединении к Союзному договору, вместе с тем считают необходимым установление режима наибольшего благоприятствования для республик, подписавших Союзный договор, в рамках единого экономического пространства, ими образуемого».

Несмотря на угрозу, что в случае окончательного «отказа» уходящие республики ждет немало дополнительных проблем, это было уже совершенно другое решение, нежели то, на котором настаивала, например, парламентская группа «Союз» в союзном Верховном Совете − чтобы итоги референдума 17 марта в обязательном порядке распространялись и на те республики, которые в нем не участвовали.

Это был своего рода компромисс между Центром (Горбачевым) и республиками. И ЭТО УЖЕ БЫЛ ПЕРВЫЙ ШАГ К ЮРИДИЧЕСКОМУ ОФОРМЛЕНИЮ РАСПАДА СОЮЗА. Конечно, отделение от него шести не самых крупных республик еще не означало его конца, но тем не менее… О сохранении прежней империи уже не было речи. Со стороны Центра это был весьма рискованный шаг. Если от Союза отойдут шесть республик, кто даст гарантию, что через некоторое время то же самое не сделают и другие? Лиха беда начало. Думал ли Горбачев об этом?