Так кто же развалил Союз? - Мороз Олег Павлович - Страница 108

Кстати, любопытно, что не избегал Яковлева лишь Янаев, из чего Александр Николаевич делает вывод (не знаю, насколько основательный), что попал он в гэкачепистскую гоп-компанию достаточно случайно, движимый какими-то мелкими обидами на Горбачева.

− Не знаю уж, зачем его позвали возглавить ГКЧП, долго, чуть не до самого начала событий, уговаривали. А так 8 августа я с ним встречался, разговаривал он со мной вполне нормально. Все жаловался на Горбачева, что тот его к делам не подпускает. Посадил, дескать, меня в золотую клетку, а я ему так верен, я ему хочу служить, выполнять все, что он скажет. И он говорил правду − я-то все это знал давным-давно.

Ну, зачем гэкачепистам понадобился Янаев, достаточно ясно − вице-президент. По Конституции, если президент по каким-либо причинам теряет дееспособность, исполняющим обязанности становится «вице». Очень удобная для заговорщиков фигура.

Прояснил для меня Яковлев и тот вопрос, который я ему тогда задавал, но на который он фактически не ответил: предупреждал ли он Горбачева о зреющем заговоре. На этот раз ответ был однозначный:

− Да, я ему сказал, что будет переворот…

− Какова же была его реакция?

− …Я ему сказал, что будет переворот. А он мне: «Саша, брось ты. Ты переоцениваешь их ум и храбрость». Ничего я не переоценивал. Я знал их всех как облупленных.

Это поразительное легкомыслие, проявленное Горбачевым, до сих пор остается загадкой. Некоторые за этим усматривают, что и сам президент каким-то образом был втянут в заговор: понимал, что никаким другим способом, кроме как силовым, – причем на этот раз уже самым решительным и серьезным, – Союз уже не спасти, но сам в насильственных действиях, как всегда, участвовать не пожелал, позволил попытать счастья на этом пути «верным соратникам», закрыл на это глаза, удалился в Крым − дескать, валяйте, пробуйте, получится, так получится, не получится − не обессудьте…

Сторонников этой версии сильно в ней укрепило и то, что, вернувшись из Крыма после подавления путча, Горбачев бросил журналистам, ожидавшим от него искреннего, честного, подробного рассказа о том, как все случилось, иные слова: дескать, все равно всего я вам не расскажу…

Так что Яковлев предупреждал Горбачева о заговоре, правда, не располагая твердыми фактами, опираясь лишь на собственные предчувствия. Горбачев отказался ему верить, и именно это послужило причиной, почему тогда их дороги разошлись, разошлись после многих лет тесного сотрудничества и дружбы, после того как они вместе задумали и плечом к плечу осуществляли перестройку.

Правда потом, после поражения путча, их сотрудничество возобновилось.

ПУТЧ. ВЗГЛЯД ИЗ ТОЛПЫ

19 августа 1991 года. В восемь утра позвонил старший сын Кирилл.

Вы слушаете радио?

Нет, а что такое?

Военный переворот!

Ощущение ужаса. Будто земля под ногами разверзлась. Мысли путаются. Где Горбачев? Где Ельцин? Значит, конец надеждам? А что с нами будет? С работы, конечно, выгонят. Газета будет другая. Это не страшно. Надо искать, чем заняться. Может, частным извозом? Если не извоз, вернуться в научную журналистику? Издавать журнал о «летающих тарелках», НЛО... Вечно востребованная, вечно животрепещущая тема. Жалко, что Кирилл не успел уехать за кордон. Теперь вряд ли выпустят. Фила, конечно, загребут в армию. Теперь уж точно. Единственно, кто, может, останется при деле, Лариса. Она по военному ведомству служит.

К десяти часам должен был ехать в редакцию везти интервью с Александром Николаевичем Яковлевым по поводу его исключения из партии (беседовал с ним за три дня до путча, в среду 16 марта). Теперь это никому не нужно. Мир перевернулся. Все-таки надо ехать. В десять был у Поройкова, зама главного. Застал у него Заречкина, заведующего отделом политики. Полная растерянность.

Ну что, писать заявление об уходе? спросил как бы в шутку, с некоторой бравадой.

Пока не надо… как-то неуверенно ответил Поройков. В мозгу у него, должно быть, шевельнулось, что такое заявление, может быть, вскоре действительно потребуется. И не только от меня. А может быть, и без всяких заявлений…

Поройков сказал, что на Минском шоссе танки. Вместе с тем у военных тоже чувствуется какая-то нерешительность.

Какая нерешительность? возразил я. То, что за вами до сих пор не пришли.

Мне показалось, что ему эта мысль не понравилась.

Заречкинские ребята никуда дозвониться не могут. Ельцин и Хасбулатов вроде бы пока на свободе.

Поройков сказал, что должна бы прийти фельдпочта с указанием, что делать.

Зашел Бонч-Бруевич. Он был в тульской области. Только что с поезда. Еще ничего не знает.

Заглянул незнакомый фотограф. Тоже в неведении. Счастливые люди.

Мне тут делать нечего. Пока обстановка более или менее не определится, лучше не мозолить людям глаза, не быть свидетелем их растерянности и тревоги.

Вышел на улицу. Пошел по Кировской к центру. Надо посмотреть, как и что в городе. Вроде все как обычно. Ни военных, ни милиции. Люди ходят. Может, почтамт захвачен? Чрезвычайное положение ведь. Как это у большевиков: первым делом занять почту, телефон, телеграф. Зашел. Тьфу ты, здесь ведь теперь биржа.

Прохожу мимо здания КГБ. Пристально всматриваюсь. Тоже нигде ничего приметного. Возвращаюсь к Кузнецкому мосту, чтобы пройти мимо резиденции Крючкова: как уже говорилось, она не в самом здании бывшего Страхового общества, а по соседству, аккурат на углу Кузнецкого и площади Дзержинского. Возле этого самого подъезда № 1 стоят трое в штатском. В январе, когда брал интервью у их начальника, стоял один. Только и перемен.

По бывшей Жданова (как она теперь называется?) направляюсь в сторону «Детского мира», потом сворачиваю направо на Маркса. Нигде ничего. Время примерно 10-30 10-40.

Единственно, что заметил, на площади Революции напротив памятника Свердлову четыре крытые зеленые машины. Вроде бы военные. Одна из них с бульдозерным ножом. Для сноса баррикад, что ли?