Любовь на выживание - Блейк Дарси - Страница 30

— Я не хлопнусь…

— Джу, посмотри на меня! Вот черт, как ты это сделала? Он же у меня на предохранителе стоял… Ты откуда стрелять умеешь?

— Джим… Бейли… научил… Из папиного дробовика. Папа его потом неделю… порол. А мама моя сказала, что Джим Бейли будет в аду…

Он не выдержал и засмеялся, притянув ее к себе, и Джуди обхватила его обеими руками, уткнулась носом в мокрую и грязную рубашку на груди и тоже засмеялась, потому что это было прекрасно — стоять вот так, обнявшись, и совершенно точно знать, что все враги повержены и впереди целая жизнь…

Отсмеявшись, Рэй серьезно сказал:

— Теперь приходи в себя и пошли. Нам надо добраться до машины. Потом ты сядешь за руль и отвезешь нас обоих в город. Боюсь, что я уже буду без сознания…

— Ты все время так говоришь, Рэй Джонсон!

— На этот раз я еще и не вру, что особенно важно. Нам надо пройти болото обратно до дома…

— Я запомнила дорогу.

— Не может быть.

— Может. Я ее теперь до смерти не забуду… Рэй, а что будет…

— С Энди? Лучше об этом не думать, милая. Иначе неделю не сможешь завтракать. Конечно, будь мы сильными и здоровыми, мы бы его закопали, но у нас нет лопаты, нет сил и нет времени, так что Энди останется здесь. Если люди Малроя успеют забрать его отсюда — хорошо, нет — вполне приличная могила. Здешние люди так и умирают.

— Как — так?

— Здесь очень много крокодилов, Джу. Они довольно мелкие и не любят нападать на крупную добычу типа нас с тобой. Но если добыча перестала шевелиться…

— Рэй, заткнись! Меня сейчас стошнит!

— Это очень полезно.

— Когда есть чем! Мы ели тысячу лет назад.

— В Кейптауне я отведу тебя в ресторан.

— Сначала к врачу. А потом в ресторан.

— Договорились. Прям веревки из меня вьешь. Пошли?

— Пошли.

Он сдержал слово, хулиган с золотистыми глазами, и сознание потерял только в машине, да и то на подъезде к Кейптауну. Джуди вспомнила об отсутствии тормозов только во дворе госпиталя и долго кружила, гася скорость, а врачи бегали за ними и ругались. Потом был какой-то туман в голове, и она очнулась на белой и прохладной койке, вся чистая и свежая, в веселенькой ночной рубашке в цветочек, а возле ее кровати сидел Рэй Джонсон с рукой на перевязи и задумчиво смотрел на нее. Джуди хотела ему что-то сказать, да только раздумала и заснула, потому что была теперь совершенно спокойна. Все живы и здоровы, скоро они пойдут в ресторан, а потом она скажет Рэю Джонсону все, что хотела сказать…

Когда она окончательно проснулась, Рэя Джонсона не было. Как выяснилось, его не было в городе вообще. Врач больницы с неудовольствием сообщил Джуди, что мистер Джонсон уехал на своем драндулете, а ей велел передать привет и счастливого пути.

Краткость этого прощания настолько потрясла девушку, что дальнейшие трое суток она провела в некотором ступоре. Приходили адвокаты, ее возили в контору, потом в банк, предъявляли какие-то счета и мешочек с тусклыми камешками (по уверению адвокатов, это были алмазы), потом приезжал начальник полиции и долго ее расспрашивал о днях, проведенных в доме Эндрю Стила…

Джуди все понимала, на вопросы отвечала связно и разумно, все бумаги подписала, даже прошлась по магазинам и купила кое-какие вещи в дорогу, но в себя толком так и не пришла. Более или менее сознание возвратилось к ней уже в Лондоне, в аэропорту Хитроу. Ночь она прорыдала в номере отеля «Хилтон», а утром нацепила темные очки на нос и отправилась домой.

Соммерсет лениво наслаждался летним теплом и неярким солнцем. Палисадники цвели, дети гоняли по улицам, вдалеке над лесом собирались тучки.

Джуди шла к своему дому и неотрывно думала… о маме.

Выходит, она все-таки была права. Есть вещи, которых делать нельзя. Вот, скажем, Африка.

Ехать туда было чистым безумием. Когда же она уехала, дай Боже памяти…

Джуди остановилась посреди дороги и дернула сама себя за рыжую прядь. Девять дней назад по этой же дороге автобус увозил ее на станцию. Девять дней.

Крокодилы. Негры. Печальный принц. Река. Присыпанная порохом рана на плече мужчины с золотистым взглядом. Контрабандисты и наемники, бой на ножах, выстрел из винчестера…

Джуди Саттон почти вползла на свое крыльцо, ощущая себя королевой пиратов, вернувшейся из дальних странствий и категорически не желающей больше видеть никаких карет, огненнооких жеребцов и смуглых красавцев.

Ванна, сон, ужин, потом бридж и снова сон. У нее осталось еще три дня отпуска, все это время она будет спать. И есть. И пойдет в кино с Алом Донованом.

Джуди вяло тыкала ключом мимо замочной скважины, когда чья-то смуглая здоровенная ручища решительно отодвинула ее в сторону и подозрительно знакомый голос язвительно заметил:

— Что-то ты не торопишься домой, мисс Саттон. Загуляла. Я со вчерашнего вечера тут в кустах прячусь. По-моему, твои соседи могут принять меня за… нехорошего человека.

Джуди смотрела на говорившего и улыбалась абсолютно идиотской улыбкой. Трудно было представить себе более неподходящего человека в Соммерсете.

Широкие плечи обтянуты белоснежной полотняной рубахой, брюки защитного цвета заправлены в высокие армейские ботинки. Кожаная потертая куртка небрежно свисает с одного плеча, и широкополая шляпа неопределенного цвета сбита на затылок. Карие глаза сегодня явно зеленого цвета, и золотые искорки из них так и брызжут.

— Ты опять небритый, мистер Джонсон.

— Я бритый, но позавчера. Где мне было здесь бриться? В кустах?

— Ты очень красивый.

— Вот это ты не ври. Я мужественный, сексапильный и чертовски обаятельный, но красоты во мне с птичкин хрен…

— Рэй Джонсон, еще ты очень невоздержан на язык. Я должна тебе сказать следующее…

— Нет, ты подожди ругаться. Я сюда прилетел буквально на минуточку. Просто решил, что как-то неправильно попрощался…

— Значит, ты попрощаться прилетел?

— Ну да…

— Я должна тебе сказать, Рэй Джонсон…

— Джуди, понимаешь, я совсем не умею жить с женщиной. Я люблю спать в шалаше…

— Рэй, я…

— Я ем то, что убиваю сам, жарю на костре и запиваю кукурузным пойлом…

— Рэй Джонсон, я…

— Потом, ты у нас теперь птица высокого полета, переедешь в Лондон, а может, и в Париж, там найдешь себе мужа, забудешь все ужасы и все такое…

— РЭЙ!

— Я просто должен был тебе это все еще там сказать, но не сказал, потому что рука болела и как-то тошно было, вот я и уехал, а доктору все передал, он порядочный человек, надеюсь?

— Рэй, я люблю тебя.

— Чего?

— Я люблю тебя. Я не могу без тебя жить. Я хочу всегда быть с тобой. Если хочешь, мы построим шалаш и будем стрелять соседских кур. А если ты не можешь жить здесь, то мы уедем в Африку и будем жить в твоей хижине.

— Джуди, я…

— Нет, я! Теперь моя очередь. Я молчала двадцать семь лет. Я хочу говорить. Говорить тебе о том, что люблю тебя, говорить каждые полчаса, каждые пять минут, вообще рта не закрывать! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ!!!

Она запыхалась и потому замолчала, глядя на Рэя своими изумленными серыми глазищами. Рэй Джонсон ошалело посмотрел на Джуди, огляделся по сторонам, сбил на затылок шляпу и растерянно пробормотал:

— Вот это да! Как у тебя складно вышло. Я ведь тоже хотел сказать что-то в этом роде, но…

Джуди ногой распахнула дверь, взяла Рэя Джонсона за руку и буквально втащила внутрь.

Внутренний голос подсказал ей, что сейчас самое время поступить импульсивно…

Эпилог

— Джуди! Девочка! Не делай вид, что тебя нет! Милая Мэгги видела тебя на автобусной станции. Открывай, моя малышка, и расскажи мне все! Тем более что у меня тоже есть новости. Представляешь, по нашей округе шляется беглый каторжник. Ну не каторжник, конечно, но вид у него ужасный. Милый Освальд вез Рози к дантисту и случайно его увидел. Ужас! Да что же ты не открываешь… О Господи!!!

Камилла Бобкинс замерла, подобно статуе, в зарослях роз, сквозь которые она храбро продиралась в надежде обнять «свою девочку».