Любовь на выживание - Блейк Дарси - Страница 10

Пират сделал несколько шагов навстречу Джуди — и у нее в ушах явственно зазвучала мелодия свинга, любимейшего ее танца. Эта якобы расхлябанность движений, эта упругая походка: все выдавало в пирате превосходного танцора.

Пират склонился над рукой Джуди, явственно щелкнули каблуки, а потом ей пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в смеющиеся глаза Рэя Джонсона.

Впрочем, первые же его слова отрезвили девушку.

— У вас на редкость глупый вид, куколка. Закройте рот и держитесь царственно — мы же на званом ужине!

Джуди возмущенно захлопнула рот и уничтожила Джонсона взглядом. Тот расхохотался и просто повернулся к ней спиной. Ах, нет, не просто. Он наливал ей шампанское. Ну и все равно!

Вечер шел превосходно. Джуди старалась смотреть только на Стила.

Стил блистал, но, к несчастью, Рэй Джонсон ухитрялся вставлять настолько остроумные и уместные реплики, что она то и дело отвлекалась на него.

Честно говоря, злиться ей хотелось все меньше и меньше. На самом деле Джуди Саттон пребывала на верху блаженства. Тихая библиотекарша из Соммерсета сидит на веранде роскошного дома в компании двух совершенно сногсшибательных мужиков, один из которых миллионер и вообще принц, а другой… ну… тоже ничего себе, по крайней мере, не пьян, как обычно!

Она не имела никакого, даже самого минимального, опыта общения с противоположным полом. Джуди Саттон была чиста и невинна, как Ева до грехопадения.

Мать тщательно следила за тем, чтобы маленькая Джуди дружила с «хорошими девочками», не позволяла никаких походов в кино с мальчиками и с самого детства внушила дочери, что если мальчик — не говоря уж о взрослом мужчине — увидит хотя бы краешек ее нижнего белья, то это катастрофа и полная гибель репутации.

Удивительно, но Джуди так и не стала бояться мужчин, она просто относилась к ним, как к женщинам.

Ей и в голову не могло прийти, что дикие выкрутасы юного мерзавца Джима Бейли при ее появлении могут означать ЕЩЕ ЧТО-ТО, кроме проявления его дурости.

Потом в ее жизни появился Ал Донован, скучный, как зубная боль, и приличный, как целый женский католический монастырь во главе с настоятельницей. Даже Джуди, с ее полным неведением относительно вопросов пола, понимала, что к страшному слову «секс» эти отношения… отношения не имеют.

Был еще «милый Освальд» с серьезными намерениями и мерзкий мистер Саймон с его ужасающей фразой «Ух ты, ну и попка!» на пороге молочной лавки. Здесь все было ясно без слов.

Таким образом, в двадцать семь лет Джуди Саттон совершенно спокойно и умиротворенно осознавала тот факт, что ей на роду написано остаться старой девой.

Этот факт не вызывал ни раздражения, ни тоски, ни огорчения, ни протеста, девушка относилась к этому, как, скажем, к форме носа или цвету глаз. Что есть, то есть.

Несколько дней, проведенных в обществе Эндрю Стила, изменили ее мир, взорвали его, перевернули все с ног на голову.

Джуди чувствовала, как внутри у нее постоянно клокочет какой-то странный вулкан, отчетливее воспринимала запахи и звуки, по-новому видела очертания вещей и людей. Словно с глаз сдернули матовый полупрозрачный экран, делавший жизнь тихой, спокойной и окрашенной исключительно в пастельные тона.

Джуди слышала, как бьется ее собственное сердце. Очень странно, но оно билось не только в груди, но и в голове, животе, ногах, плечах и губах. Кровь кипела по жилам шампанским, девушку бросало то в жар, то в холод, и сама себе она казалась странно гибкой, словно все кости вдруг вынули из тела.

Такое воздействие оказывал на нее, по-видимому, Стил, а Рэй Джонсон своими язвительными замечаниями то и дело возвращал ее с небес на землю.

Кофе перешли пить в гостиную, потому что на улице как-то резко посвежело. Стил расположился у самого камина, Джуди утонула в мягком кресле, а Рэй Джонсон, странно поскучневший и посерьезневший, отказался от кофе, налил себе полный бокал коньяка и отошел к открытой двери. Оттуда немедленно потянуло сигарным дымом, и Джуди вдруг стало тоскливо. Сказка кончилась. Начинался серьезный разговор. Девушка постаралась сесть прямее и несколько судорожно закуталась в свой легкомысленный шарф.

— Эндрю… я так понимаю, настало время поговорить о моем отце?

— Думаю, да. О твоем ПРЕДПОЛАГАЕМОМ отце. Если ты устала, можем перенести на завтра…

— Нет. Я достаточно отдохнула за эти дни. Скажу больше, я отдохнула за всю мою предыдущую жизнь. Сегодня мне кажется, что я проспала двадцать семь лет ради этих нескольких дней. И теперь я готова.

— Что ж… Даже не думал, что мне будет так трудно начать.

Рэй неожиданно глухо бросил из темноты:

— Хочешь, начну я? Как-никак, мое знакомство со старым чертом началось раньше.

— Ты не против, Джуди?

— Вы оба говорите загадками. Я начинаю чувствовать себя смертельно больной, от которой скрывают диагноз. Мне все равно, кто из вас начнет. Мистер Джонсон?

— Хорошо. Итак. Вашего предполагаемого отца зовут Коннор Малрой, и в Южной Африке нет ни единого человека, который не знал бы этого имени. Насчет вашего родства лучше объяснит Энди, а я расскажу вам о самом Малрое.

Это здоровенный ирландец. Рост у него поболее моего, в плечах он такой же, как и в талии, рожа у него красная, глаза серые и маленькие. Он не говорит, а орет, а когда он орет, птицы замертво падают на лету. Во времена короля Артура он наверняка работал бы орком или троллем.

Он приперся в Африку сто лет назад, еще совсем молодым парнем. Тогда все ломились за алмазами, ну и Малрой тоже не отстал. Только ему всегда всего не хватало, видать из-за роста. Одним словом, приключилась какая-то нехорошая история — не то он отнял чужую заявку силой, не то вообще до смерти кого-то убил — факт в том, что власти почти сразу взяли его на заметку. Но он всегда был везуч до неприличия. Одним словом, на пустой земле у него одного пошли алмазы, да не крошка какая-нибудь, а самые что ни на есть каратистые алмазы. Через полгода Малрой разбогател просто сказочно, и властям пришлось утереться. Теперь его было не достать. Потом он и работать перестал, на него ишачили сотни две рабочих. Он все норовил нанять черных, потому что им можно было платить в пять раз дешевле. Черных в этих краях стараются не брать, потому что они воруют и ленивы до одури, но Малрой быстро нашел на своих управу. Да только тут грянула реформа, и алмазы запретили добывать частным лицам. Даже такой человек, как Малрой, ничего не смог сделать.

Вообще-то его денег хватило бы, чтобы скупить всю Ирландию и половину Англии, но не такой он человек, чтобы притормозить и пользоваться нажитым. Скучно ему стало. Про теневой рынок бриллиантов я не говорю, весь он под Малроем, а в последние несколько лет к этому прибавились и наркотики. Казино, девочки, опиум — все это хозяйство старого Коннора…

Джуди прерывисто вздохнула, и Стил осторожно погладил ее по руке. Рэй продолжал негромким монотонным голосом.

— …Карьеру в преступном мире делают примерно так же, как и в приличном обществе, и нашего разбойника должны были вот-вот короновать — в определенных кругах. Но что-то там в правительстве изменилось, а может, начальник полицейского департамента ударился в религию и решил жить честно, но только хвост Малрою прижали. Сейчас он носится по своим плантациям и конспиративным заявкам, на одном месте старается не сидеть. Что еще… Два сына у него, Гарри и Базз. Оба придурки, на мой лично взгляд, но с таким наследством вполне можно себе это позволить… Интересно, обрадуются они сестричке?

— Рэй!

— Прости, Энди. И вы, куколка, простите. Я старый циник, только и всего. Людей закатывали в бетон и за меньшие суммы…

Джуди откашлялась и тихо спросила:

— А… какое наследство?

— Около восьмисот миллионов в год. Не считая недвижимости, денных бумаг и черта в ступе. Все это, разумеется, учтенные доходы. Неучтенных еще примерно столько же.

Джуди превратилась в каменное изваяние. Стил задумчиво кивнул и небрежно заметил: