Унижение России: Брест, Версаль, Мюнхен - Уткин Анатолий Иванович - Страница 99

Те же «военные патриоты» в короткое время возобладали в Новороссийске (генерал А. И. Деникин) и в Архангельске (генерал К. Е. Миллер). Лозунг «Единая и неделимая» превзошел все прочие партийные потуги. Увы, этот лозунг мало касался устремившихся к своей земле русских крестьян, не говоря уже о националистически настроенных элементах в Прибалтике и других частях огромной империи. Технические лица (генералы) едва ли могли возобладать в этом идейном споре над «пролетариями всех стран», даже если сторонникам «единой и неделимой» активно помогали Клемансо и Черчилль.

Огромная крестьянская масса стояла за «черный передел», ее анархические взгляды, ее жажда «полной свободы» плохо коррелировалась не только с марксистским учением, но и с патриотическим порывом офицерства. В горящих имениях 1918–1919 годов сказалась вековая тяга к справедливости; патриотический порыв белых выступал как бы в неурочный час. Только что эти белые офицеры проиграли великую войну с немцами, заставили отречься самодержца, что и положило начало развалу армии и государства. А теперь из тех же уст «единая и неделимая»? Нужно было быть более умелыми в Восточной Пруссии в 1914 году, более лояльными императору в феврале 1917 года. Теперь же успокоить огромную разбуженную Россию, политически «отыграть все» можно было только на огромной крестьянской крови.

Российская цивилизация начала движение вниз. Жгли передовые фермы, уничтожали лучшие заводы, изгоняли и изводили ученых, бросили в неведомое интеллигенцию. Идеологические цели конфликта смешались. Старая черта оседлости рухнула; всплеск национальных чувств гасился социальным сознанием — и успех с обеих сторон никогда не мог быть полным. Воцарился террор, Гражданская война стала тем, чем она всегда была, — самым жестоким столкновением людских масс.

И красные и белые пытались ввести систему армейского набора, временами не без успеха. Окончание 1918 года, казалось, несло успех белому движению. В декабре адмирал Колчак в своем движении на запад пересек Уральский хребет и на северном фланге своего наступления взял стратегически важную Пермь. Ленин посылает главе Реввоенсовета Троцкому телеграмму: «Угроза нависла над нами. Боюсь, что мы забыли об Урале»[511].

А на Дону генерал Краснов начал движение на север и дошел до Воронежа. Добровольческая армия генерала Деникина двинулась на Северный Кавказ; в конце января 1919 года он взял Пятигорск, а 3 февраля вошел в Грозный. На Украине установила свою власть антибольшевистская «Директория». Лидеры большевиков признавали, что находились в Москве «сидя на чемоданах»[512].

Возможно, это была нижайшая точка красных в России. Уже 30 декабря 1918 года Красная армия взяла башкирскую столицу Уфу. Краснов к началу февраля 1919 года споткнулся о Царицын. Красные полки взяли Киев. Красные части столкнулись с немцами и поляками на западных границах.

ПУСТУЮЩЕЕ КРЕСЛО РОССИИ

1919 год дал большевикам господство в России, но он же ликвидировал их шансы на поддержку социально близких масс в Центральной и Западной Европе. Революция в Берлине, Баварии и Венгрии потерпела поражение, как и забастовки во Франции и Италии. Перед большевиками встала задача выживания собственной страны.

А Запад готовился к послевоенной мирной конференции, и вставал вопрос, будут ли учтены интересы России. Что делать с креслом, пока еще не занятым русским представителем? На этапе подготовки к мирной конференции Франция предложила посреднические услуги по своего рода «опеке» России как пока еще не восстановившего свой статус прежнего ближайшего союзника. Это предложение не устраивало русские эмигрантские круги. Они выступили за доступ на Парижскую мирную конференцию группы известных русских политических деятелей всех прежних режимов — царского правительства, Временного правительства, представителей белого движения. Инициаторами стали прежние русские дипломаты, возглавляемые Б. А. Бахметьевым и В. А. Маклаковым (представлявшие Временное правительство соответственно в Вашингтоне и Париже).

Прежде чем предстать перед главными действующими лицами послевоенного мира, находящиеся эмигранты всех мастей решили созвать собственную конференцию и на ней уладить старые споры. Заговорила старая дипломатическая гвардия. По прибытии в Париж (январь 1919 г.) Сазонов постарался убедить Запад не бояться пестроты спектра русских политиков: «Мы все люди доброй воли, патриоты, представляющие все политические течения, что следует хотя бы из того факта, что вместе с нами здесь Савинков и Чайковский»[513]. Б. И. Бахметьев стал председателем политической комиссии конференции некоммунистических русских сил, и ему было важно выработать представительную единую позицию, согласованную с Колчаком и Деникиным. Западу указывалось, что о простом возвращении старого режима не может быть и речи. Российская эмигрантская конференция обещала после победы антибольшевистских сил в России провести выборы в конституционную ассамблею, которая создаст «новые формы общественной жизни».

Конференция обещала обеспечить такие основания русской жизни, как суверенитет народа, равенство граждан перед законом, равенство религий, образование для всех, экономическое развитие посредством поощрения частной инициативы, привлечение западных инвестиций, прогрессивное трудовое законодательство, земельная реформа, децентрализация управления. Конференция указывала как на особые случаи суверенитет Польши и Финляндии, но подчеркивала также решимость «искоренить самые основы искусственного и нездорового сепаратизма». Уступки в отношении федерализма и автономии должны были быть скомбинированы с «взаимно благотворным» органическим единством. Россия должна восстать во всей своей целостности.

Российская конференция пыталась доказать Западу убийственность укрепления Польши за счет России: «Возобновление старых конфликтов между Россией и Польшей неизбежно нейтрализует силу обоих государств в такой степени, что ни одно из них не сможет служить противовесом Германии… Великая Польша не сможет стать заменой Великой России в качестве основы европейского равновесия. Поскольку население Польши всегда будет в численном отношении меньше населения России, она не сможет принять на себя такую роль. Несмотря на временную военную слабость России, ее огромный резервуар людской силы образует твердую основу для восстановления. Польша будет одним из самых слабых соседей Германии; именно поэтому Польша обречена быть одной из первых жертв униженной, уязвленной и полной жажды мести Германии… Сможет ли Польша эффективно противостоять германским амбициям и угрозам?.. В будущем стабильность и мир Европы будут требовать сильной России, полностью владеющей адекватными средствами обороны».

Конференция выразила несогласие в отношении идей расчленения России (Прибалтика), которые могли соответствовать лишь «самым диким мечтам Германии». Если Запад думает таким образом создать буферную зону между Россией и Германией, то он ошибается: получив независимость, эти страны должны будут выбирать себе патрона, и они могут не избрать в качестве такового Берлин — это будет то, чего добивался Берлин в Брест-Литовске. То же самое может произойти с Финляндией, а именно — вхождение в германскую зону влияния. Если Россия будет решительно ослаблена, то в конечном счете первой пострадает Франция, ее ждет отчуждение России и изоляция. Надежда на помощь малых стран — опасная иллюзия.

Снова ожили идеи союза с Францией как основы национальной безопасности России. И это вызвало буквально агонию Франции, которой — смертельно боящейся Германии — нужно было спешно выбирать между опорой на Россию и поддержкой лимитрофов. В идеале Клемансо хотел бы быстрого восстановления могущественной России, и он помогал Колчаку. Так сказать, «искреннее», чем другие западные страны. Но Клемансо не мог ждать слишком долго — он должен был определить внешнеполитическую стратегию страны на годы вперед, а Колчак застрял на подступах к Уралу.

На западных союзников действовали не только сообщения о поражениях белых. Помимо них, всяческие напоминания о потенциальной силе России были ослаблены русской разобщенностью. Оказавшийся в Париже Керенский и его социалистические друзья, словно уже владея Россией, бросились в бой против «консервативной» Конференции. «Демократические левые» выдвинули лозунг: «Ни Колчака, ни Ленина». Они потребовали от президента Вильсона вмешаться в русскую политику на стороне русской социальной демократии. И нет сомнения, что колебания Вильсона и Ллойд Джорджа в отношении признания Колчака явились (по меньшей мере, отчасти) итогом посеянных деятелями Временного правительства сомнений.