Унижение России: Брест, Версаль, Мюнхен - Уткин Анатолий Иванович - Страница 77

Когда красные российские войска взяли сочувствующую индустриальную Ригу, Ульманис подписал соглашение с немцами. Это соглашение имело несколько особенностей. Во-первых, германские части будут сражаться под руководством только своих офицеров, они согласны на параллельные действия, но не на командное подчинение. Во-вторых, должна быть соблюдена пропорция германских и латышских вооруженных сил; при увеличении численности латышей и немцы будут увеличивать свой контингент. В-третьих, любой немец, воевавший не менее месяца вместе с частями Ульманиса, автоматически получал латышское гражданство. Речь шла даже о том, чтобы наделять каждого воюющего немца девяноста акрами свободной латышской земли.

Но в данной ситуации гораздо важнее, чем дружественность прибалтийских лимитрофов, был вопрос о возрождающейся Польше — стране, на которую с определенной симпатией смотрели западные союзники и которая не имела четко очерченных исторических границ. Это был гигантский знак вопроса, это была проблема, от разрешения которой в очень многом зависела конфигурация всего региона в целом. Поляки достаточно отчетливо понимали, что они должны действовать быстро — пока фортуна в лице и Запада и Германии на данный момент смотрит на них благожелательно. Если опоздать к моменту подписания всеобщего мирного договора, то можно многое потерять. Поляки Пилсудского так спешили, что к началу декабря 1918 г. польские легионы воевали уже со всеми своими соседями.

Первым делом Пилсудский воспользовался помощью немцев и установил в Варшаве настоящую диктатуру. У него были весьма серьезные конкуренты. Еще в начале войны Роман Дмовский создал в русской Польше свое правительство, гораздо более благосклонно относящееся к России, — Польский национальный комитет. После свержения царя этот комитет вместе с Дмовским переместился в Париж, где верные союзники царя и благожелатели любого противовеса Германии относились к этому комитету весьма дружественно. Не дремали и четыре миллиона поляков в Соединенных Штатах, они выдвинули в качестве главы возрожденной Польши одного из лучших музыкальных интерпретаторов Шопена — Игнация Падеревского. Тот не терял времени зря и тотчас же после окончания войны прибыл в спорный немецко-польский Познань-Познау. Здесь колонны поляков во главе с Падеревским, украшенные бело-красными знаменами, проводили нескончаемые демонстрации.

Немцам было нетрудно остановить эти хождения. Они жестко воспринимали город германским, и в городе был расквартирован 5-й прусский армейский корпус, возвратившийся «к родным пенатам» с Западного фронта. Пауза в их восприятии ликующих поляков завершилась 26 декабря 1918 г., когда немцы открыли огонь по толпе приветствовавших Падеревского. Хрупкий мир ушел в область преданий, и германо-польский спор в Познани приобрел зримые черты. Детонация немедленно последовала в Варшаве. Лишь недавно освобожденный и доставленный немцами в столицу Польши Юзеф Пилсудский стал после 15 декабря 1918 г. буквально демонстративно рвать с немцами. Фактический германский посол Харри фон Кесслер отбыл в Берлин, а поляки начали реализовывать свой исторический шанс.

В создавшейся экстренной обстановке обычно неуживчивые политически поляки сумели найти общий язык. Пилсудский стал главой государства, Падеревский — премьер-министром, Дмовский — министром иностранных дел. Разумеется, внутренняя борьба последовала незамедлительно. Премьер-министр тотально игнорировал главу государства, тот не обращался за советом к своему премьеру; министр иностранных дел вообще предпочитал находиться в Париже. Активнее и важнее своих соперников был Пилсудский. К январю 1919 г. он сформировал 100 пехотных батальонов, 70 — кавалерийских и 80 батарей артиллерии, большая сила в условиях расформирования и деморализации германской армии, Гражданской войны в России, демобилизации англичан и сверхзанятости французов германским вопросом. Европейский Восток вовсе не выглядел вошедшим в период мира и согласия. Напротив, все происходящее грозило общим взрывом.

Ситуация на европейском Востоке имела прямое отношение к характеру происходящего в Германии и ее столице. Учтем то роковое обстоятельство мировой истории (скорее географии), что между Берлином и Москвой лежала крайне не заинтересованная в их сближении Варшава. И тогда, когда в Берлине вслед за Петроградом начали накаляться революционные страсти, Варшава стала гасителем социального и национального восстания и сближения своих громад.

ГЕРМАНИЯ: ПРИЗРАК ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

Представляющий отдел демобилизации полковник Кет завершил один из берлинских митингов словами, что «следует не выпускать из поля зрения происходящее на Востоке». Если растущая в Германии безработица наложится на пение большевистских сирен, то революционный союз России и Германии грозит перевернуть все до сих пор сложившееся в реальном политическом мире.

Новым явлением для Германии было создание в эти дни и недели так называемых свободных корпусов — самодовлеющих воинских подразделений, готовых сражаться на свой страх и риск, воспринимающих себя революционной силой и призывающих мотивироваться только «любовью к отечеству». Подразделения состояли из тех людей, кто разочаровался во многом, но предпочитал найти «вечные ценности», искал подлинного фюрера, искал новой идеологии на основе критики буржуазных ценностей, на основе культа молодости, силы, древних саг, ненависти к благоустроенному быту Британии как предательству расы, судьбы крови. Они слышали дробь ранних барабанов нацизма.

Это были люди, которые «почти дотянулись» до Парижа вместе с Людендорфом, которые героизировали фронтовую жизнь — это было единственное, что у них осталось. У новых генералов этих кондотьеров не было трудностей набрать людей в свои отряды. Огромная разлагающаяся армия порождала своих «фундаменталистов». Тайные связи позволяли получать самое хорошее оружие, структура предполагала наличие — как в ударных частях Людендорфа — отделение пулеметчиков, отдельные артиллерийские части, штурмовые войска. Находились и броневики, и даже самолеты. В день волонтеры «фрайкора» получали 30–50 марок, минимум 200 граммов мяса, 75 граммов масла. Им гарантировали пенсии. Государство включило свои денежные прессы, в критический час сработал инстинкт самосохранения.

А вожди пока несмелой германской социал-демократии отчаянно искали силовой поддержки своего режима. Эберт и его военный министр Носке посетили военный лагерь в Цоссене — к югу от Берлина. На них произвели большое впечатление 4 тыс. хорошо экипированных и обученных войск. Здесь же они впервые увидели и «фрайкор» генерала Георга фон Мекера. Впечатление было, что рождается новая военная волна, на которую противники большевизма в Германии могут твердо положиться. Министр Носке похлопал своего шефа по спине: «Теперь можно расслабиться. Все будет как надо!»

А волноваться было о чем. Надвигались национальные выборы — первые после фактического бегства кайзера и провозглашения республики. Никогда еще — со времен Реформации — Германия не знала такого внутреннего ожесточения. Ненавистью и горечью пылали речи ораторов. Хмурая толпа выказывала все признаки готовности броситься на оппонентов. Вечерами на улицах происходили подлинные побоища. Нация теоретиков бросилась к своим «толстым журналам», где доказывала свою правду и обличала ошибки противников. Самым распространенным словом была «социализация». Лучшие умы нации считали своим долгом осуществить анализ сложившейся ситуации.

В определенной мере события внешнего мира (кроме эволюции российского коммунизма) отошли на второй план. Вспоминали лишь третью ноту Вильсона, в которой американский президент объявил, что Соединенные Штаты не будут иметь дела с «военными хозяевами и монархическими правителями Германии» — что явственно подтолкнуло общую эволюцию к конечному неприятию Вильгельма.

Вся Германия — взрослые старше двадцати одного года — готовилась выразить свое мнение. Эберт ввел более современную систему пропорционального представительства. Теперь население Германии было представлено в своем парламенте полнее, чем население Британии, Франции или Соединенных Штатов. Профессор Хуго Пройсс, напряженно работая в Министерстве внутренних дел, отражая классические каноны либералов — теперь получивших свободу неограниченной реализации своих идеалов, — подготовил со своими коллегами новую конституцию. Ее предстояло выдвинуть на рассмотрение Национальной ассамблеи. Идеалом Пройсса была французская конституция 1790 г., которая разделила страну на мелкие департаменты и обрубила тем самым сепаратизм провинций. Вариант Пройсса от 3 января 1919 г. делил Германию на шестнадцать земель, президент избирался парламентом. Важно было то, что даже Пруссия делилась на земли.