Унижение России: Брест, Версаль, Мюнхен - Уткин Анатолий Иванович - Страница 143

В 20-е годы в европейских столицах еще не знали о тайных приготовлениях немцев. Идея реванша не умирала в Германии даже на нижайшей точке поражения, зависимости, надзора. Главным для немцев на этом этапе было сохранить кузницу оружия — империю Круппа. Для этого предпринималось немало демонстративных жестов, таких, как уничтожение в 1920 г. гигантских пушечных прессов, проходившее под контролем Межсоюзнической контрольной комиссии. Над входом в крупповские заводы через четыре недели после поражения появился лозунг: «Мы делаем все». Реклама постоянно говорила о пишущих машинках и детских колясках.

В дни национального унижения создалась, как это ни парадоксально, основа будущего подъема — гласный и негласный союз военных и промышленников. Сразу же после подписания перемирия командующий рейхсвером генерал фон Сект указал, что «существует лишь один путь, который позволит нам вооружить огромные массы войск, — это заключение соглашения с руководителями индустрии страны». Круппу и его коллегам необходимо было прежде всего перевести производственные мощности за рубеж — в Голландию, Швецию и Данию.

Сразу же после заключения перемирия дочерняя фирма Круппа в Голландии «Блесинг и К°» закупила 1500 крупповских орудий. Лучшие крупповские инженеры пересекли границу для работы в новых условиях. Франция выразила официальный протест, но голландское правительство отказалось вмешиваться в дела частного сектора. Вниз по Рейну плыли баржи, на одной из них была переправлена полностью фабрика по производству снарядов.

Генералы и инженеры Германии, поставленные в жесткие условия, постарались сохранить самое главное: наиболее перспективные модели и ту технику, которой, очевидно, принадлежало будущее. Разумеется, речь шла прежде всего об авиации. В конце войны самолеты в Германии производили тридцать пять фирм. Союзники-победители разрешили немцам иметь лишь 140 самолетов в чисто коммерческих целях. Большинство фирм немедленно переключилось на мирную продукцию. Крупнейшая компания «Фоккер» приступила к производству каноэ. Но параллельно шел процесс, сходный с судьбой заводов Круппа. Последнее изделие — бомбардировщик «Ф-2» (пять членов экипажа) был перемещен в Голландию. Примерно шестую часть производственных мощностей погрузили в вагоны и сложным путем отправили за рубеж. На 350 вагонах были вывезены 220 самолетов и 400 моторов. Двадцативосьмилетний Тони Фоккер возглавил свою новую нидерландскую фирму. Англичане попытались заслать на его новое предприятие своих агентов, но Фоккер создал весьма эффективную контрразведку. Жалобы английского посла нидерландским властям ни к чему не привели. Под крышей фирмы нашли приют лица, которым пришлось играть немалую роль в становлении германской мощи в будущем. Так, двадцатилетний пилот из знаменитого «Летающего цирка» Рихтгофена Герман Геринг был занесен в состав фирмы Фоккера как «Продавец».

Негласный союз политиков, военных и промышленников не мог полностью спасти демонтированную германскую военную промышленность, но он позволил сохранить предпосылки для роста этой промышленности на новой, более современной основе в будущем. Такой «боец» с милитаризмом, как социал-демократический канцлер Вирт (официально обещавший в 1920 г. «осуществить без задержек меры по разоружению»), писал, что «в 1920–1923 гг. мы оказались способными заложить новые основания для создания германской военной техники». Благодаря открытым в 50-е годы архивам выяснилось, что наследник канцлера Вирта Густав Штреземан, получивший в 1926 г. Нобелевскую премию мира, активно поддерживал скрытое вооружение Германии и видел в рейхсвере «единственный позитивный фактор» германской политической жизни 20-х годов. Его мнение разделяли и президент Гинденбург, и двадцатидевятилетний ефрейтор Гитлер, считавшие, что германские армии не были разбиты на поле боя, они получили предательский удар «кинжалом в спину».

В этой обстановке важное значение имела позиция главы рейхсвера генерал-полковника Ганса фон Секта. Он тщательно отбирал состав позволенного Версальским договором четырехтысячного офицерского корпуса рейхсвера. Половина офицеров этого корпуса состояла из потомственных военных — выходцев из старых юнкерских семей, воспитанных в военных традициях нескольких поколений. Фон Сект мог выбирать: на каждое место в стотысячном рейхсвере претендовало не менее семи кандидатов.

Критическим был вопрос о генераторе военного мышления и военной науки — Генеральном штабе. Версальский мирный договор запретил существование такового в любой форме. Главной «заслугой» фон Секта было то, что он сумел найти выход из положения. Созданная им невинная Служба войск должна была якобы определять организационные задачи рейхсвера. Служба войск имела четыре отдела: Т-1 решал оперативные проблемы; Т-2 отвечал за организационное строение вооруженных сил; Т-3 анализировал боеспособность и вооружение зарубежных армий, а Т-4 возглавлял анализ подготовки войск. Именно здесь выросли офицеры, возглавившие в дальнейшем возрожденный Генеральный штаб, — будущий военный министр фон Бломберг, будущие командующие армиями фон Фрич и фон Браухич, будущий начальник штаба сухопутных войск Вильгельм Кейтель.

Отметим и другую (помимо сохранения традиций, воспитания нового поколения офицеров и развития военной науки) роль рейхсвера. Он довольно активно участвовал в политической жизни страны, стараясь заручиться влиянием в различных слоях общества, привлекая внутренних осведомителей. Наблюдая за созданием германской рабочей партии, тогда еще небольшой организации численностью в сорок человек, Бюро прессы и новостей политического отдела рейхсвера в Мюнхенском округе послало своего сотрудника внедриться в партию. Так в сентябре 1919 г. началось знакомство с политикой ефрейтора Адольфа Гитлера.

Еще одним участком деятельности рейхсвера как эмбриона вермахта было продолжение внешнего шпионажа. Собственно, Версальский договор молчал по этому поводу. Главу известного имперского управления 111б полковника Николаи сменил в 1919 г. майор Фридрих Гемп. Служба разведки была значительно сокращена, она стала составной частью Службы войск — закамуфлированного Генштаба рейхсвера. Отдел разведки назывался Оборонительным отделом Службы войск. От первого слова «оборонительный» («Abwehr») этот отдел в дальнейшем стал известен как абвер. Тогда в подчинении у майора Гемпа было лишь четыре офицера. Абвер собирал разведданные о ходе советско-польской войны, а затем переключился на Францию.

Важнейшей составной частью разведки были радиоперехват и дешифровка. Эта работа началась уже в 1919 г., когда двадцатичетырехлетний лейтенант Э. Бушенхаген создал так называемую Добровольную службу оценок. В феврале 1920 г. она влилась в абвер как «шифровальный центр», заняв место в штабе рейхсвера на Бендлер-штрассе. К концу 1926 г. в подчинении у Шенхагена находилось более пятидесяти человек, шесть радиопостов, работающих на перехвате полные сутки. Помимо прочего, этот «центр» перехватывал переговоры контрольной комиссии, поэтому рейхсвер и военные промышленники были чаще всего оповещены о предстоящем инспекционном визите.

Определенный толчок развитию германского потенциала дал франко-германский кризис в Руре, когда после введения сюда французских войск центральное германское правительство некоторое время размышляло о возможности военного сопротивления. Курт Штудент, будущий «отец» германской военной авиации, показал Эрнсту Хейнкелю первый самолет-разведчик. Эта модель — «Хе-17» — стала прототипом многих военных самолетов. Приезжавшие союзнические инспекторы видели ангар Хейнкеля пустым, так как за несколько часов до инспекции самолет и его компоненты увозились на грузовиках в прилегающие дюны. Здесь, в Варнемюнде, закладывалась основа германской авиации периода рейха. Созданные здесь пятьдесят истребителей были в 1925 г. вывезены через Штеттин и Ленинград на секретную германскую военную базу в СССР. На столе у Хейнкеля уже были чертежи среднего бомбардировщика «Хе-111», о котором мир узнает позже.